— Нет, Ужасный Тартар, потому как я не могу видеть тебя.

— Ты видишь, Гагарка, ту часть меня, которую можно увидеть. То есть ничего. Слепым я вышел из чрева матери, и поэтому неспособен сформировать свое визуальное изображение. И я не могу показать тебе Священные Оттенки, которые, на самом деле, являются мыслями моих братьев и сестер перед тем, как они сформируются в Окне. Я не могу продемонстрировать тебе любое лицо, восхитительное или ужасное. Ты видишь лицо, которое я воображаю себе, когда думаю о себе. То есть ничто. Когда я уйду, ты увидишь ту светящуюся серость, о которой упоминал.

— Я б предпочел, чтоб ты немного побыл со мной, Ужасный Тартар. Если Дрофа не собирается возвернуться, я б хотел, чтобы ты побыл со мной. — Гагарка облизал губы. — Могет быть, я не должен так говорить, но учти, что я не имею в виду ничего плохого.

— Говори, Гагарка, мой ночемолец.

— Ну, ежели я могу чего-то такое сделать, чтобы помочь тебе, я сделаю.

Опять наступила тишина, длившаяся очень долго, и Гагарка испугался, что бог вернулся в Главный компьютер, — замолчал даже далекий женский голос.

— Гагарка, мой ночемолец, ты спросил, благодаря какой силе ты слышишь мои слова и понимаешь их.

— Да, что-то вроде этого, — с облегчением выдохнул он.

— Это бывает довольно часто. Закон моей матери не работает на тебе, потому что у тебя что-то не так с мозгами.

— Ага, — кивнул Гагарка, — я знаю. Я грохнулся с нашего фаллоса, когда в него попала граната, и, похоже, приземлился на голову. И сейчас мне как-то все равно, что Дрофа здесь и разговаривает со мной, хотя он дохлый. В старину, я знаю, такое бывало. И Сиськи, я о ней тоже не волнуюсь, хотя вроде бы должен. Я люблю ее, а этот парень, Тур, возможно, пытается залезть на нее прямо сейчас, но она все одно шлюха. — Гагарка пожал плечами. — Надеюсь только, он не сделает ей ничего плохого.

— Ты не можешь жить в этих туннелях, Гагарка, мой ночемолец. Здесь нет еды, для тебя.

— Я и Дрофа, мы попытаемся сбежать отсюда, как только я найду его, — пообещал Гагарка.

— Если бы я вселился в тебя, я бы смог тебя вылечить.

— Давай, вперед.

— Но, Гагарка, мы будем слепыми. Слепыми, как я. У меня никогда не было своих глаз, и поэтому я не смогу глядеть твоими. Но я пойду с тобой, поведу тебя и, если смогу, использую твое тело, чтобы вылечить тебя. Погляди на меня, Гагарка.

— Не на что глядеть, — запротестовал Гагарка.

Но было: запинающийся свет наполнил его такой надеждой, такими удовольствием и ощущением чуда, что Гагарка согласился бы не видеть больше ничего, если бы мог видеть его вечно.

* * *

— Если ты действительно патера Шелк, — сказала ему юная женщина на баррикаде, — они убьют тебя в ту же минуту, как только ты шагнешь отсюда.

— Нет шаг, — пробормотал Орев и повторил: — Нет шаг.

— Вполне возможно, — уступил Шелк. — На самом деле почти наверняка убьют, если ты не захочешь мне помочь.