— Ага, ушел. Он всегда так делает, когда я начинаю говорить с кем-нибудь другим. — Гагарка стащил правый ботинок; нога казалась холоднее, чем Плотва сразу после того, как его убил Гелада. — Что такое ночемолец?

— Тот, кого почитает ночь, как ты почитаешь меня.

Гагарка вздрогнул и посмотрел вверх:

— Ты бог?

— Я — Тартар, Гагарка, бог тьмы. Я много раз слышал, как ты призываешь меня, и всегда ночью.

Гагарка начертал в воздухе знак сложения.

— Ты появился здесь, в темноте, чтобы поговорить со мной?

— Гагарка, знай — там, где я появляюсь, всегда темно. Я слеп.

— Я этого не знал. — Черные бараны и овцы, серый баран, когда патера Шелк благополучно вернулся домой, еще раньше черный козел, и, в самом начале, пары летучих мышей, застигнутых днем на темном пыльном чердаке палестры; он ловил их сам и приносил патере Щука, все для этого слепого бога.

— Так ты бог. Ты разве не можешь сделать себя зрячим?

— Нет. — Безнадежное отрицание наполнило туннель и, казалось, еще долго висело в темноте после того, как звук растаял. — Гагарка, я ничего не хочу. Я — единственный бог, который ничего не хочет. Мой отец заставил меня стать таким. Если бы, как бог, я мог бы исцелить себя, я бы охотно подчинился.

— Я попросил мать… Попросил майтеру привести сюда бога, чтобы он шел с нами. Похоже, она привела тебя.

— Нет, — повторил Тартар, — я часто прихожу сюда, Гагарка. Здесь находится наш самый древний алтарь.

— Я сижу на нем? Я встану.

(И опять женский голос: «Гагарка? Гагарка?»)

— Можешь сидеть. Я исключительно скромный бог, или почти скромный.

— Если он такой священный…

— На него клали дерево и туши животных. Ты осквернил его не больше, чем они. Когда появились первые люди, Гагарка, мы показали им, как надо почитать нас. Вскоре они начали все это забывать. И забыли, но, потому что они видели то, что видели, часть из них помнила, и, когда они находили наши алтари на внутренней поверхности, они жертвовали так, как мы научили их. Ты сидишь на самом первом из таких алтарей.

— У меня с собой ничего нет, — объяснил Гагарка. — Раньше у меня была птица, но она улетела. Мне кажется, что совсем недавно я слышал летучую мышь. Если хочешь, я постараюсь ее поймать.

— Ты считаешь, что я такой же кровожадный, как моя сестра Сцилла.

— Да, мне кажется. Я путешествовал с ней, какое-то время. — Гагарка попытался вспомнить, когда это было; но хотя он смог припомнить какие-то подробности — она, голая, сидит на белом камне, а он готовит для нее рыбу, — дни и минуты скользили и ускользали.

— Чего ты хочешь, Гагарка?

Внезапно он испугался:

— На самом деле ничего, Ужасный Тартар.

— Те, кто предлагают мне жертвы, Гагарка, всегда что-то хотят. Многое, чаще всего. Дождь — в твоем городе и во многих других.

— Здесь уже идет дождь, Ужасный Тартар.

— Я знаю, Гагарка.

— Если ты слеп…

— Ты его видишь, Гагарка?

Он покачал головой.

— Слишком темно, твою мать.

— Но ты его слышишь. Слышишь тихий всплеск падающих капель, целующих те, которые уже упали.

— И еще я их чувствую, — сказал богу Гагарка. — Время от времени одна из них скатывается по шее.

— Чего же ты хочешь, Гагарка?

— Ничего, Ужасный Тартар. — Дрожа, Гагарка обхватил себя руками.