Он открыл глаза. Рядом с ним сидел Квезаль, его длинная бескровная рука раскачивалась регулярно и без усилий, как маятник.

— Добрый полдень, патера-кальде. По меньшей мере, мне кажется, что сейчас может быть полдень.

Он лежал на земле и глядел на потолок из коркамня. Боль ударила в шею; голова, обе руки, обе ноги, нижняя часть торса, все они болели — и каждая часть по-своему.

— Лежите спокойно. Хотел бы я дать вам воды. Как вы себя чувствуете?

— Вернулся обратно в свою грязную клетку. — Он вспомнил, слишком поздно, что забыл добавить Ваше Святейшество. — Раньше я вообще не знал, что это клетка.

Квезаль надавил ему на плечо.

— Пока не садитесь, патера-кальде. Я собираюсь задать вам вопрос, но не воспринимайте его как какую-то проверку. Это только обсуждение. Согласны?

— Да, Ваше Святейшество, — он кивнул, хотя кивок потребовал огромных усилий.

— Вот мой вопрос. И мы об этом только говорим. Если я помогу вам, вы сможете идти?

— Мне кажется, что да, Ваше Святейшество.

— Вы говорите очень слабым голосом. Я проверил вас и не нашел сломанных костей. Мы, все четверо, сидели рядом с вами, но…

— Мы упали, верно? Мы летели на поплавке гражданской гвардии, кружили над городом. Мне это приснилось?

Квезаль покачал головой.

— Вы, я и Гиацинт. Полковник Узик и Орев. И…

— Да, патера-кальде?

— Трупер — два трупера — и старый учитель фехтования, которого кто-то представил мне. Я не могу вспомнить его имя, но, может быть, он мне тоже приснился. Слишком неправдоподобно.

— Он на некотором расстоянии от нас, в туннеле, патера-кальде. У нас неприятности с заключенными, которых вы освободили.

— Гиацинт? — Шелк попытался сесть.

Квезаль, положив обе руки на плечи, удержал его.

— Лежите спокойно, или я ничего не расскажу вам.

— Гиацинт? Ради… ради всех богов! Я должен знать!

— Мне они не нравятся, патера-кальде. Как и вам. Почему кто-то из нас должен говорить кому-нибудь что-нибудь ради них? Я не знаю. Хотел бы я знать. Она может быть мертвой. Не могу сказать.

— Расскажите мне, что случилось, пожалуйста.

Безволосая голова Квезаля медленно качнулась из стороны в сторону.

— Было бы лучше, патера-кальде, если бы вы рассказали мне. Вы были очень близко к смерти. Мне нужно понять, что вы забыли.

— В этих туннелях есть вода. Я уже был в них, Ваше Святейшество. В некоторых местах ее очень много.

— Этот не из таких. Если вы настолько пришли в себя, чтобы понять, насколько вы больны, и сдержите обещание, я достану вам немного. Вы помните, как благословляли толпу вместе со мной? Расскажите мне об этом.

— Мы пытались принести мир — мир для Вайрона. Кровь купил его… нет, Мускус, но Мускус — только орудие Крови.

— Купил город, патера-кальде?

Рот Шелка открылся и закрылся вновь.

— Что такое, патера-кальде?

— Да, Ваше Святейшество, купил. Он, и другие вроде него. Я не думал об этом, пока вы не спросили. Меня сбили с толку разные вещи.

— Что за вещи, патера-кальде?

— Мир и спасение моего мантейона. Внешний попросил меня спасти его, а потом разразилось восстание, и я решил, что спасу его только в том случае, если смогу установить мир, потому что люди сделали меня кальде, и я спасу его, восстановив закон. — Несколько секунд Шелк лежал молча, с полузакрытыми глазами. — Кровь — такие люди, как Кровь — украли город, каждую его часть, за исключением Капитула, а Капитул сопротивлялся только потому, что вы были его главой, Ваше Святейшество.