Меченос покачал головой и показал на хирурга.

— Спасибо, — повторил Шелк. — Большое спасибо, доктор. — Он ухватился за плечо водителя: — Ты сказал, что мы получаем вектор. Что в точности это означает?

— Сообщение, которое получаешь, если плывешь слишком быстро на север или на юг, мой кальде. Тогда надо замедлиться. Предполагается, что это сделает монитор, если не сделаешь ты, но, почему-то, это не сработало.

— Понимаю, — кивнул Шелк, ободряюще, как он надеялся. — А почему поплавок должен был замедлиться?

— Когда поплавок слишком быстро движется на север, — вмешался Узик, — ты чувствуешь себя так, как будто кто-то сыпет на тебя песок. Это может тебе повредить, и заставляет всех в поплавке реагировать слишком медленно. А когда слишком быстро движется на юг, у тебя начинает кружиться голова. И чувствуешь себя так, как будто плывешь.

— Вы знаете форму Витка, патера-кальде? — едва слышно спросил Квезаль.

— Витка? Конечно. Цилиндр, Ваше Святейшество.

— Мы на внешней стороне цилиндра, патера-кальде, или на внутренней?

— Мы внутри, Ваше Святейшество. Иначе мы бы свалились с него.

— В точности. И что прижимает нас к поверхности? Что заставляет книгу падать, если вы ее уроните?

— Я не могу вспомнить название, Ваше Святейшество, — сказал Шелк, — но это та же сила, которая держит камень в праще перед тем, как его бросят.

Гиацинт уже не цеплялась за него, и сейчас ее рука нашла его ладонь, и он сжал ее.

— Пока мальчик раскручивает пращу, камень в ней не может выпасть. Виток поворачивается — это я понимаю! Если бы камень был… э… мышью, и эта мышь побежала бы в направлении вращения, она бы держалась на месте более надежно, как если бы пращу крутили быстрее. Но если бы мышь побежала в другую сторону, получилось бы так, как будто пращу крутят недостаточно быстро. И она бы упала.

— Стрелок! — Узик уставился на стекло. — Наведи пулемет. — Тот снял с предохранителя свою жужжалку, и красный треугольник опять появился в поле зрения.

— Тривигаунт, — выдохнула Гиацинт. — Сфингс не разрешает им изображать людей. Этот знак находится на их флаге.

* * *

Какое-то мгновение Гагарка стоял, не в состоянии вспомнить, где он или почему он пришел сюда. Упал ли он с крыши? Соленая кровь из разбитых губ струйкой текла в рот. Мимо него пронесся человек с руками и ногами не толще прутика и лицом бородатого черепа. Потом еще один, и еще.

— Не бойся, — прошептал слепой бог. — Будь храбрым и действуй разумно, и я защищу тебя. — Он взял Гагарку за руку, но не как Гиацинт, которая несколько минут назад вложила свою ладонь в руку Шелка, а как более старший и опытный человек берет руку молодого в мгновение кризиса.

— Все пучком, — сказал ему Гагарка. — Я не боюсь, только вроде как растерялся.

Рука слепого бога хорошо лежала в его, большой и сильной, с длинными крепкими пальцами; он никак не мог вспомнить имя слепого бога, и это его тревожило.

— Я Тартар и твой друг. Расскажи мне все, что видишь. Можешь вслух или мысленно, как хочешь.

— В центре стены я вижу большую дымящуюся дыру, — сообщил Гагарка. — Раньше ее не было, я уверен. Вокруг меня еще несколько мертвяков, помимо тех, которых замочили патера и я. И еще один трупер, вроде бы дохлый.