— Когда я умру, патера-кальде?

— Если бы вы умерли, Ваше Святейшество, они бы уже получили все. Мускус действительно подписал бумаги; он был зарегистрированным владельцем — тот самый человек, чье тело мы сожгли на алтаре, Ваше Святейшество. Я помню, что подумал, как ужасно было бы, если бы Мускус был настоящим владельцем, и стиснул зубы… задрал нос, превознося себя за храбрость, которой никогда не обладал, и говорил себе снова и снова, что не могу разрешить этому случиться.

— Вы — единственный человек в Вайроне, сомневающийся в вашей храбрости, патера-кальде.

Шелк его не услышал.

— Я ошибся. Допустил грубейшую ошибку. Мускус не был опасен, на самом деле он никогда не представлял опасности. В Орилле десятки таких Мускусов, а этот любил птиц. Я вам рассказывал об этом, Ваше Святейшество?

— Нет, патера-кальде. Расскажите, если хотите.

— Очень любил. Мукор сказала мне, что он любит птиц и принес ей книгу о котах, которых она выносила для Крови. Увидев Орева, он сказал, что я завел его только потому, что хочу с ним подружиться, что, кстати, совсем не так, и бросил в него нож. Он промахнулся, специально, я уверен. Кровь, с его деньгами и все растущей жадностью, принес Вайрону намного больше зла, чем все Мускусы взятые вместе. Все, что я сделал, — попытался вырвать кусочки города из лап Крови, спасти мой мантейон. Но нельзя спасти только один мантейон или только одну четверть — и ничего другого. Сейчас я это понимаю. И, тем не менее, я люблю Кровь, или, по крайней мере, я хотел бы любить его.

— Я понимаю, патера-кальде.

— Маленькие кусочки — мантейон, Гиацинт и Орхидея, и еще Гагарка, потому что Гагарка так много значит для майтеры Мята. Гагарка…

— Да, патера-кальде?

— Гагарка толкнул меня, Ваше Святейшество. Мы были вместе на поплавке, Гиацинт и я. Ваше Святейшество и… и другие. Мы спустились вниз, и полковник Узик…

— Вы сделали его генералиссимусом, — тихо напомнил Квезаль.

— Да. Да, сделал. Он передал мне ухо, и я сказал заключенным, что они свободны, а потом мы ударились о землю. Мы открыли люк, Гиацинт и я выбрались наружу…

— Я вполне удовлетворен, патера-кальде. Пообещайте мне, что не будете пытаться встать, пока я не вернусь, и я принесу вам воду.

Шелк удержал его, схватив за бескостную и бескровную руку.

— Ваше Святейшество, вы не можете сказать мне, что с ней случилось?

И опять голова Квезаля качнулась из стороны в сторону — медленное, почти гипнотическое движение.

— Значит, ее забрал Гагарка, не знаю почему, и мне придется отнять ее у него. Что со мной произошло, Ваше Святейшество?

— Вас похоронило заживо, патера-кальде. Когда поплавок упал, некоторые из нас выбрались наружу. Я, как вы видите, вы и ваша юная женщина, как вы сказали. Учитель фехтования, тоже, и ваш врач. В этом я уверен. Заключенные бежали к дыре в земле, чтобы спастись от стрельбы и взрывов. Это вы помните?

На этот раз Шелк кивнул намного легче, хотя шею все еще ломило.

— Вдоль стенок ямы вился пандус, а в ее полу был пролом, который вел в этот туннель. Учитель фехтования и я успели спуститься в него. Но тут же раздался еще один взрыв, и вся яма обрушилась за нами. Нам повезло, что мы успели войти внутрь. Вы знаете протонотария моего коадъютора, патера-кальде?

— Я встречался с ним, Ваше Святейшество. Я знаю его не слишком хорошо.

— Он здесь. Я с удивлением увидел его, он — меня. И с ним здесь женщина, которую он называет Синель; она говорит, что знает вас. Они вошли в туннель вчера, в Лимне. Они пытались добраться до города.