Кровь покачал головой:

— Перемирие, помнишь? И азот я суну под тунику. Они же не застрелят безоружного человека и девочку, если те не подойдут близко к стене.

— Не хуже потайного прохода. — Глаза майтеры Мрамор сверкнули от удовольствия.

— Ага, так и есть. — Кровь подошел к окну. — Вот что я хочу сказать, кальде. Я перехожу на твою сторону, твою и Мяты, со всеми своими потрохами, и пытаюсь сделать так, чтобы вы остались целы. Когда все кончится, я отпишу твой мантейон тебе за одну карту и другие соображения, как мы, деловые люди, говорим, и ты будешь должен мне карту.

Он подождал, но Шелк ничего не сказал.

— После того, как мы выйдем отсюда, я буду твоим быком. Я делал кучу всего для Аюнтамьенто, сечешь? И я буду помогать тебе, всем, чем смогу. Помни, что у меня Мукор, — Кровь кивнул в ее сторону, — и я знаю, что она может делать. Лемур и его люди никогда не получали от меня такого хорошего предложения.

Шелк отпил из стакана.

— Больше речь, — пробормотал Орев; и было непонятно, это предложение или недовольство.

— И вот чего я хочу от тебя, кальде. Никаких бабок, просто три вещи. Во-первых, я сохраняю всю мою другую собственность. То есть мое поместье, счета в фиске и все остальное. Во-вторых, я продолжаю заниматься бизнесом. Я не прошу тебя сделать его легальным. Я этого даже не хочу. Только, чтобы меня не прикрыли, сечешь? И последнее. Я не хочу платить ничего, за исключением обычных налогов. Я открою тебе все мои бухгалтерские книги, но больше никаких денег сверх этого. Ты понимаешь, что я тебе предлагаю?

Кровь оперся об оконную раму.

— Подумай хорошенько, и ты поймешь, что я делаю тебе такое предложение, о котором любой другой может только просить. Я даю тебе мою полную и безоговорочную поддержку плюс ценную недвижимость, и все только за то, чтобы ты оставил меня в покое. Дай мне сохранить мое и заработать себе на жизнь, и не дави меня сильнее, чем любого другого. Что скажешь?

В течение нескольких секунд Шелк молчал. Из широкого фойе по другую сторону резной ореховой двери слышался слабый топот обутых в резину металлических ног, перемежающийся со скрипучим голосом Потто; украшенные вышивкой шторы шевелились, шурша, под холодным ветром из окна.

— Я ожидал, что меня будут проверять. — Шелк посмотрел на свой стакан и с удивлением обнаружил, что выпил больше половины. — Будет проверять Внешний. Он проверял меня физически, и я практически был уверен, что вскоре он проверит меня морально. Когда ты начал, я уверился, что это она и есть. Но это очень легкая проверка!

Лев поднял голову, вопросительно посмотрел на него, потом встал, потянулся, подошел к Шелку и потерся мускулистым гибким телом о его колени.

Майтера Мрамор погрозила сыну пальцем:

— Кровинка, то, чем ты занимаешься — совершенно неправильно. Ты продаешь ржавчину, верно? Я так думаю.

— Начнем с того, — сказал Шелк Крови, — что ты должен вернуть мне мантейон — и должен сделать это прямо сейчас. Если ты не принес с собой бумагу, ты можешь выйти через окно и принести ее. Я подожду.

— Принес, — согласился Кровь. Он выудил из внутреннего кармана туники сложенный лист бумаги.

— Хорошо. Мой мантейон, за три карты.

Кровь подошел к инкрустированному секретеру; через какое-то время Мукор тоже встала, ее рот молча двигался, как если бы она произносила про себя буквы, с натугой оставляемые скрипящим пером Крови.

— Я совсем не ученый, — наконец сказал он, — но здесь есть ты, патера.