Шелк повернулся, с мечом в руке. Ружье Песка больше не указывало на него, если вообще когда-нибудь указывало. Песок выстрелил, и второй солдат тоже выстрелил, на долю секунды позже. Потто упал, на его веселом лице от изумления отвисла челюсть.

— Возьми его, патера. — Майтера Мрамор втиснула азот в его свободную руку. — Возьми его прежде, чем я убью им тебя.

Он так и сделал, и она взяла у него поцарапанный меч Меченоса, зажала его рукоятку маленькими черными туфлями и ухитрилась вытереть его клинок большим носовым платком, который достала из рукава.

Песок и второй солдат отдали честь, громыхнув подошвами и карабинами. Солдаты и люди в серебристой броне выглянули из-за двери и тоже начали отдавать честь. Шелк кивнул в ответ и, хотя это казалось не слишком подходящим, начертил в воздухе знак сложения.

Эпилог

«Ее воздвигли быстро, — подумал кальде Шелк, разглядывая триумфальную арку, перекрывшую Аламеду, — слишком быстро. Но, безусловно, эта новая генералиссимус из Тривигаунта должна понять их положение, должна осознать трудности с организацией официального приема в городе, все еще воюющем с тем, что осталось от Аюнтамьенто, и не будет судить слишком строго».

А еще этот ветер.

Он поднимал желтую пыль из придорожных канав, свистел в дымоходах и тряс небрежно сделанную арку до тех пор, пока она не задрожала как осиновый лист. Арку должны были покрывать красивые цветы, но обжигающая жара гиераксдня сделала это невозможным. «К лучшему, — подумал Шелк. — Этот ветер унес бы все лепестки час назад». На его глазах длинный транспарант из цветной бумаги взмыл в воздух, превратившись в летучую желтовато-зеленую змею, унесшуюся в небо.

Где-то там, над головой, летающий корабль из Тривигаунта сражался с удерживавшей его привязью, так высоко, что его огромный корпус выглядел если не празднично, то, по крайней мере, не угрожающе. С такого корабля очень легко оценить приближение армии генералиссимуса Сиюф.

Шелк хотел бы, чтобы было время подготовить какие-нибудь сигналы: например, когда она войдет в город, с гондолы свесят флаг, или, если она запоздает, зажгут дымовую шашку. К собственному удивлению, он обнаружил, что хотел бы сам подняться на дирижабль, опять посмотреть на Вайрон, как на небоземли, и полетать среди облаков, как летуны. Сегодня их собралось много, оседлавших этот холодный ветер. Больше, решил Шелк, чем он когда-нибудь видел раньше. Целая стая их, чем-то похожих на аистов, только что появилась из-за воздушного корабля. Какой город посылал их патрулировать по всей длине солнца, и что хорошего могут сделать эти патрули? В схоле рассуждения о летунах были признаны бесполезными, а потом Аюнтамьенто осудило их как шпионов.

Что знало Аюнтамьенто? Что советник Лори, возглавивший остатки Аюнтамьенто, знает сейчас?

Возможно ли последовать за летунами на дирижабле, бросить якорь в том легендарном городе, узнать его имя и предложить помощь в его священной работе, всю помощь, которую Вайрон и Тривигаунт смогут предоставить?

(Погребенный, он был во всех тех местах, где, как полагал, должен был быть.)

Новый порыв ветра, более холодный и бешеный, чем когда-либо прежде, пронесся по Аламеде, тряся, как крыс, ее тополя с красно-желтыми листьями. Генерал Саба, стоявшая справа, застыла как столб, хотя он сам бесстыдно дрожал. Поверх сутаны авгура он надел Мантию законного правителя; она спадала до кончиков ботинок и была сделана из самого толстого бархата цвета чая, жесткого из-за пронизывающих его золотых нитей. Он должен был плавать в собственном поту; вместо этого он обнаружил, что страстно хочет чем-нибудь прикрыть голову. Генерал Саба носила военную фуражку цвета хаки, а генералиссимус Узик, стоящий за ней, — хвостатый шлем из зеленой кожи, увенчанный перьями, но у него самого не было ничего.