— И ты нанял хирурга, чтобы сделать ей операцию на мозге.

— Точно. Я пытался вылечить ее, но не срослось. Иначе я бы стал кальде.

— Она — мой друг, — сказал ему Шелк. — Возможно трудный, но, тем не менее, не раз помогала мне. Я думаю, что она любит меня, и добрый бог знает, как я хотел бы в ответ помочь ей.

Орев ухватился за фразу:

— Добр бог?

— Внешний, я его имел в виду.

— Они спорят о тебе, — едва слышно, как бы издалека, сказала Мукор. Стакан, который наполнила для нее майтера Мрамор, стоял перед ней на низком столике, нетронутый.

Шелк отхлебнул из своего, стараясь не пить слишком много и слишком быстро.

— Мужчины и женщины порождают детей из своих тел, подчиняясь внезапному импульсу. Мы, авгуры, выговариваем им за это; это хотя и непростительный, но, по крайней мере, понятный поступок. Их увлекают эмоции момента; и если бы не это, виток стоял бы пустой. Усыновление, с другой стороны, сознательный акт, вступающий в силу только с помощью адвоката и судьи. Таким образом, приемный отец не может сказать: «я не знал, что делал» или «я не думал, что это произойдет». Совершенно бессмысленные протесты, у него нет права так говорить.

— Ты думаешь, я знал, что она станет такой? Она была младенцем. — Кровь посмотрел на дочь. — Патера, я вдвое старше тебя, могет быть, больше. К тому времени, когда ты достигнешь моего возраста, у тебя наберутся всякие мелочи, о которых ты будешь сожалеть.

— Их уже много.

— Ты думаешь, они есть. Женщины, ты имеешь в виду. Мои. Да пошли они, какой от них прок? — Кровь отставил стакан и вытер мокрую левую руку о бедро. — Мне на них наплевать. И ты стал бы таким, если бы занимался моим бизнесом так долго, как я. Я начал в семь или восемь, маленький грязный пацан, выросший в мужчину на рынке. В любом случае Мукор — мой единственный ребенок, скорее всего.

— Она — единственная внучка, которая у меня есть и будет, Кровинка, — сказала ему майтера Мрамор. — Если ты не можешь должным образом заботиться о ней, это буду делать я.

— Так же, как ты заботилась обо мне? — сердито рявкнул Кровь.

— Было бы лучше, если мы будем говорить потише, — сказал Шелк. — Предполагается, что тебя здесь нет.

— Хотел бы я, чтобы меня здесь не было. — Ухмылка исказила рот Крови. — Как бы это прозвучало, а? Застрелен за попытку добыть пару битов на рынке. Эй, патера, хочешь повстречаться со своей сестрой? Она горячая телочка, наешься.

— Кровинка, нет!

— Слишком поздно говорить мне об этом, мама. Или ты так не думаешь?

Не ожидая ответа, он повернулся к Шелку:

— Я собираюсь обрисовать сделку. Если ты ее принимаешь, я с тобой и сделаю все, что смогу, чтобы вы выбрались отсюда в целости и сохранности.

Шелк открыл было рот, чтобы ответить, но передумал.

— Когда я говорю «вы», я имею в виду тебя и другого авгура, старика, маму и эту здоровенную девицу из дома Орхидеи. И даже твою птицу. Вас всех. Сечешь?

— Конечно.

— Если ты не принимаешь ее, я ухожу в окно, усек? Никакой обиды, но и никакой сделки.

— Тебя могут застрелить, когда ты полезешь из окна, Кровинка, — предупредила его майтера Мрамор. — Я вообще удивлена, что вас — тебя и мою внучку — не застрелили, когда вы были снаружи.

Кровь покачал головой:

— Перемирие, помнишь? И азот я суну под тунику.