И тут в маленьком туманном зеркале, перед которым он брился, появились глаза и посмотрели на него. Пока он глядел на них, открыв рот, под ними появилась мертвенная усмешка Мукор; она хихикнула, с пародией на кокетство:

— Уже не в первый раз я вижу тебя без одежды.

Он повернулся, ожидая увидеть, что она сидит на кровати; но ее там не было.

— Я хотела рассказать тебе о моем окне и о моем отце. Ты собирался попросить его закрыть мое окно, чтобы я не могла выходить наружу и докучать тебе.

К этому времени он восстановил самообладание. Вынув из комода чистые трусы, он надел их, потом покачал головой.

— Не собирался. Я надеялся, что до этого не дойдет.

— Мой кальде? — донеслось из-за двери спальни.

— Я спущусь через мгновение, капитан.

— Я слышал голоса, мой кальде. Вы вне опасности?

— Этот дом посещают призраки, капитан. Можешь войти и увидеть их собственными глазами, если хочешь.

— Разве ты не так разговариваешь с ними? — опять хихикнула Мукор. — Через стекла?

— С мониторами, ты имеешь в виду? — Он как раз подумал об одном; может ли она читать его мысли? — Да, очень похоже. Ты должна была видеть их.

— Для меня это совсем не похоже.

— Да, наверно. — С чувством облегчения Шелк надел чистые черные бриджи.

— Я решила, что для тебя я — как они.

Он кивнул, одобрив ее мысль:

— Ты, как и они, используешь свое окно, а боги — Священные Окна. Я не подумал об аналогии, а должен был.

Ее неотраженное лицо качнулось в зеркале вверх и вниз:

— Вот что я хотела сказать: тебе лучше не говорить моему отцу, чтобы он закрыл мое окно. Он убьет тебя, если увидит. Потто приказал ему это сделать, и отец сказал, что сделает.

Значит, Аюнтамьенто узнало, что он жив и в городе; очень скоро они узнают, что он здесь, если уже не знают. Они пошлют лояльных гвардейцев, или даже солдат.

— Но это не имеет значения. В любом случае мое тело вскоре умрет, и я буду свободна, как другие. Разве тебе не все равно?

— Нет, не все равно. Наоборот. Но почему твое тело умрет?

— Потому что я не ем. Раньше оно нравилось мне, но сейчас нет. Я предпочитаю быть свободной.

Ее лицо начало таять. Он мигнул, но остались только дыры, ее глаза. Порыв ветра пошевелил занавески, и эти дыры тоже исчезли.

— Ты должна есть, Мукор, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты умирала. — Он подождал, надеясь на ответ. — Я знаю, что ты можешь слышать меня. Ты должна есть.

Он собирался сказать ей, что поступил нечестно по отношению к ней и ее отцу. Что он загладит свою вину, хотя Кровь может после этого убить его. Но уже было слишком поздно.

Вытерев глаза, он вынул последнюю чистую тунику. Четки и носовой платок отправились в один карман бриджей, игломет Гиацинт — в другой. (Он вернет его, когда сможет, но то неопределенное мгновение, когда они опять смогут встретиться, казалось мучительно далеким.) Его пояс потребовал азот; прорицание, возможно, могло бы подсказать, что он должен с ним сделать. Он опять подумал о том, чтобы продать его, опять вспомнил воющее лицо, так похожее на Мукор в его зеркале, и содрогнулся.

Надо будет еще надеть чистый воротник и манжеты на эту сутану, не самую лучшую.