Плотва усмехнулся, обнажив темную дыру на месте двух отсутствующих зубов.

— Мамочка, не бросай меня одну на палубе!

Гагарка хихикнул.

— У него самые хорошие намерения, — уверил их Кремень. — Он заботится обо мне. Вот почему я умру за него.

Гагарка подавил первую мысль и вместо этого сказал:

— А ты не вспоминаешь твою старую банду? Других солдат?

— Конечно, вспоминаю. Только патера идет первым.

Гагарка кивнул.

— Ты должен рассмотреть всю структуру. Нашим высшим командиром должен быть кальде. Это одно из наших основных указаний. Только сейчас его нет, и это означает, что все мы влипли. Никто не имеет право отдавать приказ, только мы все равно так делаем, чтобы сохранить бригаду. Песок — мой сержант, сечешь?

— Угу.

— А Шифер и Сланец — рядовые в нашем отделении. Он приказывает мне, и я приказываю им. И они отвечают: «Есть, капрал. Будет сделано». Но мы все чувствуем, что это неправильно.

— Дев ждать? — поинтересовался Орев, глядя на далекую голую спину Синель.

— Раньше или позже, — сказал ему Гагарка. — Обнюхай свою челюсть. Это интереснее.

— Возьмем вчера, — продолжал Кремень. — Я присматривал за пленным. Началась паника, я пытался урегулировать ситуацию, и он сбежал. Если бы все было как положено, я бы потерял нашивки, сечешь? Только нет, я просто получил втык от Песка и двойной от майора. Почему?

Он наставил палец размером с курительную трубку на Гагарку, который покачал головой.

— Я скажу тебе. Потому как они оба знают, что Песок не уполномочен отдавать мне приказы, и я мог бы сказать ему бе-бе, если б захотел.

— Бе-бе? — Орев с недоумением посмотрел на Кремня.

— Хочешь прямой винт? Я чувствовал себя довольно паршиво, когда это произошло, но все стало совсем невмоготу, хоть помирай, когда я поговорил с ними. Не из-за того, что они сказали. Я слышал все это столько раз, что сам могу пропеть. Потому как они не сорвали с меня нашивки. Никогда не думал, что скажу такое, но так оно и есть. Они могли бы это сделать, но не сделали, потому как знали, что у них нет полномочий от кальде. Я до сих пор думаю, что, хотя они не сказали мне снять их, я должен был бы снять нашивки сам. Только от этого они бы почувствовали себя еще хуже.

— А я никогда не любил работать на чужого дядю, — сказал ему Гагарка. — Только на себя.

— Ты должен найти себе дело снаружи. Во всяком случае, я так сделал. Сейчас ты чувствуешь себя не так хреново, а?

— Лучше, чем раньше.

— Я присматриваю за тобой, потому как патера этого хочет. И ты не можешь быстро идти. Когда талос получил свое, ты ударился головой, и мы решили, что ты «Убит В Бою». Патере вроде как это понравилось, сначала. А потом не очень. Вышло наружу присущее ему великодушие. Знаешь, о чем я говорю?

— Эта высоченная девица зарыдала и как заорет на него, — вмешался Плотва.

— Да, и это тоже. Слухай дальше…

— Погодите, — сказал им Гагарка. — Синель. Она плакала?

— Мне было жальче ее, чем тебя, — усмехнулся Плотва.

— Она даже не подошла, когда я оклемался!

— Она убежала. Я говорил с талосом, но видел ее.

— Она крутилась поблизости, когда я очнулся, — сказал Гагарке Кремень. — Она нашла гранатомет, только без гранат. Там, где мы были, обнаружился еще и другой, разбитый. Могет быть, она принесла его, не знаю. Короче, после того, как я поговорил с патерой о тебе и еще паре других вещей, я показал ей, как разрядить плохой и загрузить гранаты в хороший.