Надо будет еще надеть чистый воротник и манжеты на эту сутану, не самую лучшую.

А вот и капитан, ждет у подножия лестницы и выглядит почти таким же элегантным, каким он был в том месте… как же оно называлось? А, «Ржавый Фонарь», в Лимне.

— Я беспокоился о вашей безопасности, мой кальде.

— Скорее о моей репутации. Ты слышал женский голос.

— Детский, как мне показалось, мой кальде.

— Если хочешь, можешь обыскать верхний этаж, капитан. И если найдешь женщину — или ребенка, — пожалуйста, дай мне знать.

— Пусть Гиеракс сгрызет мои кости, если я подумал о таком, мой кальде!

— Она — дитя Гиеракса, нет никаких сомнений.

Дверь на Серебряную улицу была закрыта, как и должно было быть; Шелк подергал ручку и убедился, что дверь закрыта надежно. Зарешеченное окно тоже было захлопнуто и заперто.

— Я могу поставить сюда трупера, мой кальде, если вы хотите.

Шелк покачал головой:

— Боюсь, нам понадобится каждый трупер, который у нас есть, и даже больше. Офицер в поплавке…

— Майор Виверра, мой кальде.

— Скажи майору выставить посты, которые поднимут тревогу, если Аюнтамьенто пошлет отряд арестовывать меня. Они должны расположиться в улице-двух отсюда, я полагаю.

— Две улицы или больше, мой кальде, и еще патрули между ними.

— Очень хорошо, капитан. Организуй это. Я бы хотел предстать перед судом, если потребуется, но только в том случае, если это принесет мир.

— Вы бы хотели, мой кальде. Но мы — нет. И не боги.

Шелк пожал плечами и пошел в селлариум. Дверь на Солнечную улицу тоже была закрыта на замок и на засов. На каминной полке два письма, одно запечатано кинжалом и чашей Капитула, второе — пламенем, рвущимся из сложенных чашей рук; он опустил их в большой карман сутаны. Оба окна на Солнечную улицу закрыты.

Когда они торопливо шли через сад обратно на улицу, Шелк обнаружил, что думает о Мукор. И о Крови, который удочерил ее; о Высочайшем Гиераксе, который несколько часов назад ринулся с неба на Журавля, и о мрачном молодом трупере, с которым он и Журавль говорили несколько часов назад в «Ржавом Фонаре». Мукор хотела умереть, сдаться Гиераксу, и он, Шелк, должен спасти ее, если сможет. Не ошибся ли он, назвав ее «дитя Гиеракса»? Возможно, нет. Все женщины и все мужчины — приемные дети богов, и нет другого бога, который так подходил бы Мукор.

Глава третья

Пароль для туннеля

— Плох вещь, — пробормотал Орев, глядя на горящего талоса и желая знать, может ли он слышать. Талос не отреагировал, и Орев повторил громче: — Плох вещь!

— Заткнись. — Гагарка с опаской поглядел на талоса.

Синель шагнула вперед, держа гранатомет наготове.

— Мы бы потушили огонь, если бы смогли, — сказала она талосу. — Если бы у нас были одеяла или… или что-нибудь такое, чем можно сбить пламя.

— Я умираю! Слушайте меня!

— Я просто хотела сказать, что нам очень жаль. — Она оглянулась на четырех мужчин, и Плотва кивнул.

— Я служу Сцилле! Вы должны!

Наковальня вытянулся во весь рост:

— Ты можешь положиться на меня: я сделаю все, что в моих силах, чтобы исполнить волю богини. И я говорю не только от себя, но и от моего друга капрала Кремня.

— Аюнтамьенто предало ее! Уничтожь его!

Кремень встал по стойке «смирно»:

— Талос, прошу разрешения говорить.

Узкое черное дуло жужжалки задрожало и выстрелило; пули просвистели в пяти кубитах над их головами, с визгом отразились от потолка и улетели вглубь туннеля.