— Осмелюсь сказать, что он собирался взять ее силой, — сказал Наковальня из-за спины Гагарки. — Я предупреждал ее именно об этом. Насилие над любой женщиной — грех, сын мой. А уж насилие над пророчицей… — Шагнув вперед, маленький авгур прицелился в голого человека из большого игломета Гагарки: — Я тоже наполовину готов убить тебя, ради Сциллы.

— Патера принял двух богов, — гордо объявил Кремень. — И еще парочку твоих корешей.

— Погоди, патера. Давай поговорим с ним. — Гагарка указал на голого человека кончиком своего окровавленного тесака. — Как твое погоняло?

— Тур. Секи, Гагарка, раньше мы корешились вместе. Помнишь тот ломбард? Ты вошел через заднюю дверь, пока я держал для тебя улицу.

— Да, помню. Тебя отправили в ямы. Это было… — Гагарка попытался подумать, и голова опять взорвалась от боли.

— Мне свезло только пару месяцев назад. — Тур подошел поближе, умоляюще протянув руки. — Если б я знал, что это ты, Гагарка, все дело пошло б по-другому. Мы бы помогли тебе, я и моя банда. Только я ну никак не мог знать, сечешь? На стреме стоял этот дурак Гелада, и он сказал о ней и о нем. — Он быстро показал на Синель и Наковальню. — Высокий лакомый кусочек из ямы и с ней коротышка, сечешь, Гагарка? Ни одного гребаного слова о солдате и тебе. И как только я заметил солдата, я сразу свистнул делать копыта, а он уже смылся.

— Почему они… — начала Синель.

— Потому как ты ни хрена не понимаешь, Сиськи, — вздохнул Гагарка. — У них забирают шмотки, прежде чем спихивают в ямы. Я думал, что об этом все знают. Садись. Ты тоже, патера. И Кремень. Старик, ты идешь?

— Старик! — хрипло помог ему Орев.

Никакого ответа из поредевшей тьмы.

— Садитесь, — опять сказал им Гагарка. — Мы все устали — гребаный Гиеракс знает, как я, — и нам предстоит еще долгая дорога, прежде чем мы найдем место, где можно поесть или отдохнуть. У меня есть несколько вопросов к Туру. Скорее всего, у вас тоже.

— У меня, точно.

— Лады, смогешь. — Гагарка с осторожностью сел на пол туннеля. — Но сначала я должен сказать тебе, что он говорит лилию, хотя это ничего не значит. Я знаю, могет быть, сотню пацанов, которым могу доверять, только не слишком. Прежде, чем его бросили в ямы, он был одним из таких, вот и все, что было.

Пока он говорил, Наковальня и Кремень сели вместе; Тур тоже осторожно сел, получив разрешающий кивок.

Гагарка отклонился назад, закрыл глаза, и тут же его голова закружилась.

— Я сказал, что каждый смогет. Только я первый, остальные потом. Где Плотва, Тур?

— Это еще кто?

— Старик. С нами был старик, рыбак. Его зовут Плотва. Ты его замочил?

— Никого я не мочил. — Тур мог быть в лиге отсюда.

Голос Кремня:

— Почему тебя вообще бросили в яму?

Синели:

— Это не имеет значения. Что ты здесь делаешь, вот что я хочу знать? Тебе положено быть в яме, и ты думаешь, что я была там. И Гагарка прав, когда объяснил, почему у тебя нет одежды?

Наковальни:

— Сын мой, я обдумал твои слова. Вряд ли ты предвидел, что я, авгур, могу иметь оружие.

— Я даже не знал, что ты авгур. Все этот хрен, Гелада, он сказал, там длинная баба и с ней коротышка. И мы не знали больше ни хрена, когда начали тушить огоньки.

— Так значит, этот Гелада выстрелил костяной стрелой в меня? Я подобрал ее.

— Не в тебя, патера.