Ее рука — он сообразил, что сейчас она стала майтерой Роза — нашла его. Надеясь, что это успокоит ее, он сжал ладонь изо всех сил.

— Она разрезала меня ножом с ее кухни, который до этого сунула в кипящую воду. Кровь была повсюду. Ужас! Ужас! Потом пришел доктор, разрезал меня еще раз, и вот появился он, покрытый моей кровью и жиром. Мой сын. Они хотели, чтобы я нянчила его, но я не стала. Я знала, что за мой проступок Змеевидная Ехидна ослепит меня, не даст видеть богов, но я подумала, что, если я не буду ухаживать за ребенком, она может смягчиться и, в конце концов, даст мне увидеть ее. Она так и не смягчилась.

— Ты не обязана рассказывать мне все это, майтера, — сказал Шелк.

— Они попросили меня дать ему имя, и я дала. Они сказали, что найдут семью, которая хочет ребенка и примет его, и он никогда не узнает, но он узнал, много лет спустя. Когда он говорил с Мрамор, он сказал, что купил этот мантейон, и попросил передать это мне. И он назвал свое имя. Когда я услышала его имя, я тут же все поняла.

— Это больше не имеет никакого значения, майтера, — нежно сказал Шелк. — Все это было много лет назад, и сейчас весь город восстал, и все остальное не имеет значения. Ты должна отдохнуть. Найти душевный покой.

— Вот почему это произошло, — заключила майтера Мрамор. — Вот почему мой сын Кровинка купил наш мантейон и вызвал все эти тревоги.

Ветер принес дым от горящей смоковницы прямо к носу Шелка, и тот чихнул.

— Пускай все боги благословят тебя, патера, — сказала она обычным голосом.

— Спасибо, — ответил он и взял протянутый носовой платок.

— Можешь принести мне воды? Холодной воды?

— Ты же не пьешь воду, майтера, — сказал он так сочувственно, как только мог.

— Пожалуйста? Просто стакан с холодной водой?

Шелк поспешно пошел в дом. В конце концов, сегодня был гиераксдень; не сомнения, что она хочет, чтобы он благословил для нее воду именем Гиеракса. Позже она окропит ею гроб майтеры Роза и углы ее спальни, чтобы помешать духу майтеры опять беспокоить ее.

В кухне сидела Маниока, на том самом стуле, на котором обычно ел патера Щука.

— Разве ты не должна лежать, дочь моя? — спросил Шелк. — Я уверен, что ты почувствуешь себя лучше, если ляжешь на диван в селлариуме.

Она уставилась на него:

— Это же был игломет, верно? Я дала тебе игломет. Почему я поступила так странно?

— Потому что кто-то дал его тебе, чтобы ты отдала его мне. — Он улыбнулся ей. — Видишь ли, я собираюсь в Аламбреру, и он мне понадобится. — Он энергично поработал рукояткой насоса, вылил полведра первой ржавой воды, наполнил стакан холодной чистой водой и дал его Маниоке.

— Пожалуйста, выпей ее, дочь моя. И ты почувствуешь себя лучше.

— Ты назвал меня Мукор, — сказала она. — Мукор. — Она поставила нетронутый стакан на кухонный столик и потерла лоб. — Ты действительно назвал меня Мукор, патера?

— Да, безусловно, я упомянул Мукор; именно она дала тебе игломет, который ты отдала мне.

Она недоуменно наморщила лоб, и Шелк решил, что будет разумно поменять тему разговора:

— Ты можешь сказать мне, что произошло с Его Святейшеством и маленьким Ворсинкой, дочь моя?

— Он понес его наверх, патера. Он хотел уложить его, как ты хотел уложить меня.

— Нет сомнений, что вскоре он спустится. — Шелк решил, что, скорее всего, Пролокьютор намеривался перевязать ногу Ворсинке и потратил время на поиски бинта.