Майтера Мрамор все так же сидела в беседке. Раздвинув лозы, он протянул ей стакан и сказал:

— Ты хочешь, чтобы я благословил его для тебя, майтера?

— В этом нет необходимости, патера.

Вода полилась через край стакана, ручейки окаймили пальцы, и дождь забарабанил по черной одежде, прикрывавшей ее металлические бедра. Она улыбнулась.

— Это заставило тебя почувствовать себя лучше? — спросил он.

— Да, много лучше. Намного холоднее, патера. Спасибо тебе.

— Я с удовольствием принесу тебе еще один стакан, если тебе это нужно.

Она встала:

— Нет. Благодарю тебя, патера. Я пришла в себя, как мне кажется.

— Садись, майтера, пожалуйста. Я все еще боюсь за тебя, и мне надо поговорить с тобой.

Она неохотно села.

— Есть ли еще, которым досталось? Мне кажется, что я помню остальных… и майтеру Роза, ее гроб.

Шелк кивнул:

— Это часть того, о чем я должен поговорить с тобой. Сражение охватило весь наш город.

Она нерешительно кивнула:

— Бунты.

— Восстание, майтера. Люди — по меньшей мере, некоторые — восстали против Аюнтамьенто. Боюсь, несколько дней не будет никаких похорон; так что, когда ты почувствуешь себя лучше, ты и я должны будем перенести гроб майтеры в мантейон. Он очень тяжелый?

— Не думаю, патера.

— Тогда мы справимся. Но, прежде чем мы начнем, я должен сказать тебе, что Ворсинка и одна старая женщина по имени Маниока сейчас находятся в доме авгура вместе с Его Святейшеством. Я не могу остаться, и он тоже, я уверен; так что я хочу попросить его, чтобы он разрешил тебе войти и позаботиться о них.

Майтера Мрамор кивнула.

— Наш алтарь и Окно все еще на улице. Я сомневаюсь, что, пока в городе не воцарится мир, кто-нибудь поможет нам занести их внутрь. Но если ты сможешь, пожалуйста, сделай это.

— Безусловно, патера.

— Я хочу, чтобы ты осталась и приглядела за мантейоном, майтера. Майтера Мята ушла; она почувствовала, что ее долг — возглавить сражение, и она ответила на призыв долга с исключительным мужеством. Я должен идти как можно быстрее. Люди умирают — и убивают других, — чтобы сделать меня кальде, и я должен остановить их, если смогу.

— Пожалуйста, будь осторожен, патера. Ради нас всех.

— Тем не менее этот мантейон все еще важен, майтера. Ужасно важен. — Призрак доктора Журавля засмеялся в уголке сознания Шелка. — Так сказал мне Внешний, помнишь? Кто-то должен позаботиться о нем, и никого не осталось, кроме тебя.

Гладкая металлическая голова майтеры Мрамор робко кивнула; без чепца движение показалось странным и механическим.

— Я сделаю все, что смогу, патера.

— Я знаю, что сделаешь. — Шелк опять наполнил легкие. — Я сказал, что хочу поговорить с тобой о двух вещах. Быть может, ты этого не помнишь, но помню я. И когда ты начала говорить, я обнаружил, что их намного больше. Но сейчас я скажу тебе о двух, и потом мы, если сможем, перенесем майтеру в мантейон. О первой я должен был сказать тебе несколько месяцев назад. Возможно, я и сказал; я знаю, что пытался. Сейчас мне кажется… мне кажется, что меня, скорее всего, убьют, и я должен сказать это сейчас, или не скажу никогда.

— Я очень хочу услышать это, патера, — сказала она мягким голосом, металлическая маска осталась бесстрастной и сочувствующей; ее ладони — твердые, мокрые и теплые — сжали его.

— Я хочу сказать — и уже давно, — что я никогда бы не стоял здесь, если бы не ты.