— Итак, — сказала она.

«Все равно, что говорить классу, — подумала она. — Никакой разницы. Хотела бы я иметь доску и мелки».

— Итак, мы только что получили новости. Плохие новости, я не собираюсь этого отрицать. Но не неожиданные. Не для меня и, надеюсь, не для вас. Мы заперли гвардейцев в Аламбрере, где они должны запирать других людей.

Она улыбнулась, надеясь, что они оценят иронию.

— Любой бы ожидал, что Аюнтамьенто пошлет помощь своим людям. И, безусловно, я этого ожидала, хотя надеялась, что она не придет слишком быстро. Но она пришла, и, как мне кажется, у нас есть три возможности. — Она подняла вверх три пальца. — Мы можем напасть на Аламбреру прежде, чем они нападут на нас. — Она загнула один палец. — Мы можем отступить. — Второй палец. — Или мы можем оставить Аламбреру самой себе и сразиться с подкреплениями прежде, чем они войдут в нее. — Последний палец. — Что ты предлагаешь, Зорилла?

— Если мы отступим, мы не сделаем то, что богиня приказала нам.

Чернобородый фыркнул.

— Она приказала нам захватить Аламбреру и разрушить ее до основания, — напомнила майтера Мята. — Мы попытались, но не смогли. На самом деле нам следует решить, должны ли мы попытаться опять, пока нас не прервали? Или подождать, пока мы не станем сильнее, зная, что они тоже усилятся? Или мы должны позаботиться о том, чтобы нас никто не прерывал. Липа?

Липа была худощавой женщиной лет сорока с ярко-рыжими волосами; майтера Мята решила, что они, скорее всего, крашеные.

— Не думаю, что мы должны думать только о том, что сказала богиня. Если бы она хотела разрушить Аламбреру, она бы сделала это сама. Она хочет, чтобы это сделали мы.

Майтера Мята кивнула:

— Полностью согласна.

— Мы — смертные и должны сделать это так, как делают смертные. — Липа глубоко вздохнула. — За мной следует не так много людей, как за вами, и большинство из них — женщины.

— В этом нет ничего плохого, — уверила ее майтера Мята. — Я же женщина. И богиня тоже женщина, как и мы. Мы знаем, что она жена Паса и рожала семь раз. И то, что за тобой идет не слишком много людей, тоже не важно. Я была бы счастлива выслушать ту, за кем не идет никто, зато у которой есть хорошие работающие идеи.

— То, что я пытаюсь сказать… — Порыв ветра принес к ним пыль и дым; Липа обмахнула лицо длинной плоской ладонью. — Большинству моих просто нечем сражаться. Кухонные ножи, у большинства из них. Восемь, как мне кажется, имеют иглометы, а одна сбегала в конюшню и вооружилась вилами.

Майтера Мята сделала мысленную заметку.

— И я хочу сказать, что они чувствуют себя брошенными. Обескураженными, понимаешь?

Майтера Мята заверила, что понимает.

— Так что, если мы разойдемся по домам, некоторые останутся здесь. Но если мы побьем этих новых прыгунов, которые идут сюда, мои люди смогут получить карабины. И тогда они почувствуют себя намного лучше, и мы тоже.

— Очень веская точка зрения.

— Бизон…

Майтера Мята сделала еще одну заметку: «Бизон», очевидно, темнобородый мужчина; она решила использовать его имя везде, где только можно, пока не запомнит его.

— Бизон думает, что они не будут сражаться. И они действительно не будут — так, как он этого хочет от них. Вот если бы у них были карабины, они бы стреляли весь день, особенно если ты скажешь им в кого, майтера.