Липа, твои женщины не могут сражаться, если не получат карабины или иглометы. Нам нужны люди, которые будут выносить раненых с поля боя и заботиться о них. Они смогут использовать ножи или все что угодно, если кто-нибудь попытается помешать им. И эта женщина с вилами? Пошли ее сюда. Я хочу поговорить с ней.

Взгляд майтеры Мята упал на кусок сломанной штукатурки.

— Бизон, смотри. — Подняв штукатурку, она нарисовала на обожженной огнем стене за собой две далеко расположенные друг от друга линии.

— Это Тюремная улица. — Со скоростью, рожденной долгими годами практики, она начертила Аламбреру и здания, стоявшие напротив нее.

* * *

Осталось достаточно кедра, и огонь алтаря тоже не полностью погас. Шелк подбросил новые дрова и дал ветру раздуть огонь; по Солнечной улице помчались искры.

Квезаль, который занимался телом Мускуса, положил его рядом с гробом майтеры Роза. Майтера Мрамор, которая отправилась в киновию за простынею, еще не вернулась.

— Он был самым плохим человеком из всех, которых я знал. — Шелк не собирался говорить вслух, но слова сами вырвались наружу. — Тем не менее, я не могу не пожалеть его и всех нас, потому что он ушел.

— Это делает вам честь, патера-кальде, — пробормотал Квезаль и вытер лезвие жертвенного ножа, который спас из грязи.

Шелк мимолетно спросил себя, когда он уронил его. Майтера Роза всегда заботилась о ноже, чистила и точила его после каждого жертвоприношения, даже самого маленького; но майтера Роза ушла, сейчас она мертва, как Мускус.

После того, как он вырезал знак сложения на лодыжке Ворсинки, конечно, и встал на колени, чтобы отсосать яд.

Когда они встретились с Кровью в фэадень, Кровь сказал, что он пообещал кому-то — женщине, — что помолится в этом мантейоне за нее. Внезапно Шелк понял (сам не зная как), что этой «женщиной» был Мускус. Неужели дух Мускуса задержался около тела и каким-то образом подсказывает ему? Шепчет, совсем тихо, но так, что можно услышать? Шелк начертил знак сложения, зная, что еще должен помолиться Фелксиопе, богине магии и призраков, но был не в состоянии это сделать.

Мускус купил мантейон для Крови и на деньги Крови; и Мускус должен был чувствовать, какой-то глубокой частью себя, которую еще не убили его злые дела, что поступил неправильно, что его покупка оскорбила богов. И он попросил Кровь помолиться за него, или, возможно, за них обоих, в мантейоне, который купил; и Кровь пообещал это сделать.

Сдержал ли Кровь свое обещание?

— Не подержите ли ноги, патера-кальде? — Квезаль уже стоял рядом с изголовьем гроба майтеры Роза.

— Да, конечно, Ваше Святейшество. Мы можем внести его внутрь.

Квезаль покачал головой:

— Мы положим его на священный огонь, патера-кальде. Кремация разрешена, когда погребение непрактично. Вы?..

Шелк поднял нижнюю часть гроба, обнаружив, что он легче, чем казался.

— Не должны ли мы обратиться с просьбой к богам, Ваше Святейшество? За нее?

— Я уже это сделал, патера-кальде, когда вы глубоко задумались. Так высоко, как только вы можете, а потом быстро в огонь. Один, два, три!

Шелк так и сделал, а потом поспешно отступил от взметнувшегося пламени.

— Быть может, мы должны были подождать майтеру, Ваше Святейшество.

Квезаль опять покачал головой:

— Так лучше, патера-кальде. И вам тоже лучше не смотреть на огонь. Кстати, вы знаете, почему гробы имеют такую странную форму? Смотрите на меня, патера-кальде.

— Чтобы дать место плечам, Ваше Святейшество, так я слышал.

Квезаль кивнул:

— Так все говорят.