— Значит, это правда. Ее репутация здравомыслящей женщины целиком оправдана, патера-кальде.

— Ваше Святейшество!

Майтера Мрамор, не вставая, поклонилась Квезалю:

— Вы очень добры, Ваше Святейшество.

— Майтера. Положим, я могу утверждать, что это не единственное решение. Положим, я могу сказать, что Аюнтамьенто правило нами раньше и может править дальше. Нам нужно только подчиниться. Что в этом плохого?

— Тогда будет новое восстание, Ваше Святейшество, и еще больше бунтов, — сказала майтера Мрамор, не глядя на Шелка. — И еще больше сражений, новые восстания каждые несколько лет, пока не сбросят Аюнтамьенто. Уже двадцать лет я наблюдаю, как недовольство растет, Ваше Святейшество, а сейчас они убивают, как и сказал патера. Интервалы между сражениями будут уменьшаться, пока кровопролитие не станет непрерывным. И… и…

— И что? — Квезаль нетерпеливо взмахнул рукой. — Скажи нам.

— И солдаты будут умирать, Ваше Святейшество, один за другим. Каждый раз, когда народ восстанет, погибнет еще немного солдат.

— Теперь вы понимаете? — сказал Квезаль, поворачивая голову на морщинистой шее к Шелку. — Ваши сторонники должны победить, патера-кальде. Хватит вздрагивать, когда я называю вас так, вы должны привыкнуть к такому обращению. Они должны, потому что только их победа принесет Вайрону мир. Надо сообщить Лори и остальным, что они могут спасти свои жизни, если сдадутся. Лемур уже мертв, вы знаете об этом?

Сглотнув, Шелк кивнул.

— Теперь, когда Лемур ушел, несколько щелчков вашего кнута заставят остальных идти туда, куда вы хотите. Но вы должны стать кальде, и народ должен увидеть, что вы им стали.

— Могу ли я что-то сказать, Ваше Святейшество?

— Только не говорите мне, что вы, помазанный авгур, отказываетесь сделать то, что просит ваш Пролокьютор.

— Вы были Пролокьютором много лет, Ваше Святейшество. И стали им задолго до того, как я родился. Вы были Пролокьютором в дни последнего кальде.

Квезаль кивнул:

— Я хорошо знал его. И собираюсь узнать получше вас, патера-кальде.

— Я был ребенком, когда он умер, Ваше Святейшество, ребенком, который только учился ходить. Наверняка происходило очень много событий, о которых я и не слышал. Я подчеркиваю это потому, что я спрашиваю от незнания. Если вы предпочтете не отвечать, я больше ничего не скажу об этом.

Квезаль кивнул опять:

— Если бы меня спросила майтера, или ваш аколит, или даже мой коадъютор, я бы отказался, в точности, как вы предполагаете. Но я не могу себе представить вопрос, заданный нашим кальде, на который я не отвечу. Мой долг — отвечать ясно и точно на любой вопрос. Что тревожит вас?

Шелк пробежал пальцами по волосам.

— Ваше Святейшество! Когда кальде умер, вы — или кто-нибудь другой — протестовали против решения Аюнтамьенто не проводить выборы?

Квезаль кивнул, как бы себе, и провел трясущейся рукой по безволосому черепу — почти как Шелк, но, тем не менее, совсем по-другому.

— Короткий ответ — если бы я собирался отвечать коротко — был бы «нет». Я не протестовал. Как и другие. Однако вы заслуживаете больше, чем короткий ответ. Вы заслуживаете полного объяснения. Тем временем, тело этого удачливого молодого человека лежит на алтаре, наполовину поглощенное огнем. Я видел его из вашего окна. Вы говорили, что не намерены рассматривать свое звание в качестве оправдания неподчинения. Пойдете ли вы со мной на улицу и поможете ли сделать то, что мы можем сделать? Когда мы закончим, я дам полный ответ на ваш вопрос.

* * *

Скорчившись за оставшейся стеной опустошенного пожаром магазина, майтера Мята изучала лица подчиненных.