Изменить размер шрифта - +
Он забыл эту особенность формулы Прощения, какой он дурак! Слова принесли огромное чувство облегчения. Раковина был уполномочен даровать ему прощение не только от Ехидны и ее мертвого мужа, не только от Девяти и настоящих младших богов, вроде Киприды, но и от Внешнего. От всех богов. Следовательно, ему, Шелку, прощены все его сомнения.

Он повернул голову так, чтобы видеть Раковину:

— Спасибо тебе, патера. Ты не знаешь — не можешь знать, — как много это значит для меня.

Раковина опять засверкал неуверенной улыбкой.

— Я в состоянии оказать тебе еще одну услугу, патера. У меня есть для тебя письмо от Его Святейшества. — Увидев выражение лица Шелка, он быстро добавил: — Боюсь, это обыкновенное циркулярное письмо. Мы все его получили. — Он сунул руку в карман. — Когда я сказал патере Тушканчику, что тебя схватили, он дал мне твое. Оно о тебе, кстати.

Раковина протянул ему сложенный лист с печатью Капитула, оттиснутой на багровом воске; под печатью было написано ясным четким почерком: «Шелк, Солнечная улица».

— Очень важное письмо, на самом деле, — сказал Раковина.

Шелк сломал печать и развернул лист.

 

30 день месяца Немезида, 332 год от основания Витка

Всему Клиру Капитула

Как отдельно, так и всем вместе

 

Приветствую вас во имя Паса, во имя Сциллы и во имя всех богов! Знайте, что вы всегда в моих мыслях, как и в моем сердце.

Нынешнее неспокойное состояние Нашего Священного Города требует от нас более осознанно выполнять наш священный долг помощи умирающим, и не только тем, чьим недавним действиям мы симпатизируем, но всем тем, на ком, как мы предчувствуем, Гиеракс может быстро проявить свою сострадательную силу. Таким образом, я умоляю вас проявить в этот день беспрестанную и неутомимую…

 

«Наверняка это написал патера Прилипала», — подумал Шелк; и, как будто Прилипала сел перед ним, он воочию увидел длинное лицо, желтоватое и запрокинутое — кончик пера касается губ, и он ищет такой сложный синтаксис, который удовлетворит его ненасытную страсть к осторожности и четкости.

 

…предрасположенность к состраданию и прощению, проводником которых вы так часто должны быть.

В эти неспокойные дни ко многим из вас уже взывали за советом. Более того, ко многим все еще взывают, чуть ли не каждый час.

Многие из вас уже узнали — до того, как прочитали это послание — о нашей горестной потере, смерти председателя Аюнтамьенто. Покойный советник Лемур был человеком экстраординарных талантов, и его уход не может не оставить пустоту в любом сердце.

Я бы страстно желал посвятить оставшуюся часть этого по необходимости сокращенного послания плачу по его уходу. Вместо этого, по настоятельным требованиям этого печального витка, витка, который уходит, я должен исполнить мой долг по отношению к вам, и я без промедления предостерегаю вас от принятия необоснованных утверждений некоторых низких мятежников, которые хотят, чтобы вы поверили, будто они действуют от имени покойного советника Лемура.

Давайте отбросим, мой любимый клир, все бесплодные дебаты относительно уместности межкальдевской цезуры, затянувшейся на два десятилетия. Мы все можем согласиться, что к интервалу такого сорта привело давление несчастливых событий, а сам интервал — если и не желателен, то бесспорно привлекателен. Мы можем также согласиться и со всем тем, что с ним связано: с решениями, не всегда одобряемыми внимательной проницательностью закона, с тяжелым испытанием эластичности нашей Хартии, разве нет? Сейчас вся эта дискуссия — только история. О мои возлюбленные, давайте оставим ее историкам.

Однако невозможно поспорить с тем, что та цезура, о которой у меня был повод упомянуть выше, достигла положенного ей апогея.

Быстрый переход