— Элиас, сейчас не место и не время для консультации… — попыталась отмахнуться Оливия.

Он кивнул и послушно последовал за ней к лифту.

— Да, верно. Простите. Я, в общем-то, не за этим. Я кое-что нарыл, когда вломился в секретариат.

Она вскинула на него взгляд, несколько раз подряд ударив по кнопке вызова.

— Вы что сделали?

— Не физически. Я взломал университетский сервер, чтобы узнать ваш адрес.

Ну да. Логично. Обычное дело — взломать систему, чтобы навестить профессора в неурочное время. Сначала Юлиан, теперь Элиас. Похоже, мужчины в её окружении один за другим теряли всякое чувство границ.

— Послушайте, мы уже не раз говорили о недопустимости ваших выходок. До сих пор я вас прикрывала, но так не может продолжаться…

Элиас снова кивнул, но в его глубоко посаженных глазах не было и тени раскаяния. Он распахнул парку; под ней виднелась лишь заношенная, почти прозрачная футболка. Между животом и поясом брюк торчал скрученный в трубку скоросшиватель.

— Я нашёл вот это.

Он замахал рулоном у неё перед носом, словно дирижёрской палочкой, отбивая такт музыке, которую, несомненно, слышал лишь он один.

— Вы не оставляете мне выбора. Мне придётся вызвать психиатрическую неотложку.

— Нет, нет, пожалуйста, не надо! Я не причиню вреда, наоборот.

Лифт звякнул, и его двери разъехались. Элиас шагнул за ней в кабину.

— Он пишет под четырьмя никами на трёх разных площадках.

— Я ничего не понимаю!

— Простите. Мне сложно. Я перестал принимать лекарства. С тех пор мне трудно формулировать мысли, понимаете?

Нет. Но сейчас это было неважно. С Элиасом и его проблемами она разберётся позже. Её аспирант был растерян, но безобиден: не опасен ни для себя, ни для окружающих. А для Оливии это означало одно — приоритетом была дочь.

— Я присматриваю за вами, фрау Раух, — сказал он, когда двери закрылись и кабина поползла вниз. — С тех пор, как вам начали угрожать в сети. Я ваш должник. Вы всегда были добры ко мне. Даже выбили комнату в общежитии.

Из которого он, судя по всему, благополучно сбежал. Хотя это, по правде говоря, было несложно. «Мартинсхайм» не был закрытым учреждением — это была уникальная для Берлина и Бранденбурга организация, курирующая студентов с поведенческими нарушениями. Таких, как Элиас: слишком «нормальных» для психиатрической клиники, но слишком дезадаптированных, чтобы справляться с университетской жизнью без поддержки.

— Теперь я могу отплатить вам, фрау Раух.

Они вместе вышли из лифта. В холле было так же холодно, как в её квартире, но хотя бы горел свет. Оливия неотрывно смотрела Элиасу в лицо, отчасти из соображений самозащиты. Обычно, выходя из дома, она упиралась взглядом в пятно на стене — лишь бы случайно не посмотреть на ёлку.

Она неопределённо махнула в сторону выхода, где стояла её машина.

— Пойдёмте, я отвезу вас домой.

Его квартира была в Гросберене, за Целендорфом, то есть совсем не по пути, но такой крюк она могла себе позволить.

— И там вы снова начнёте принимать свои таблетки!

— Нет, спасибо. У них слишком сильные побочные эффекты. Я не смогу за вами присматривать.

Он вложил ей в руки папку.

— Вот. Это всё, что я пока выяснил. Как только появится что-то новое, я дам знать.

Он тяжело вздохнул, и на миг Оливии показалось, что он вот-вот расплачется — таким скорбным вдруг стало его лицо.

— Мне правда было бы спокойнее, если бы вы взяли нож. Вам нужно чем-то защищаться.

Она мягко коснулась его руки, и он тут же отдёрнул её, словно обжёгшись.