Господи, ну открой же…

Пришлось позвонить второй раз. Лишь тогда в коридоре вспыхнул свет, и Юлиан распахнул дверь. Оливия заранее приказала себе: никакой сентиментальности. Но запах — родной, до тошноты знакомый — пробил эту броню за долю секунды. Тёплое дерево в прихожей, кожаная куртка на крючке и, наконец, древесная нота его лосьона после бритья затянули её в прошлое, словно в воронку. Сколько раз она входила сюда — счастливой, измученной, полной надежд, с температурой, в слезах, сонной, взвинченной? Сколько всего видел этот порог? Юлиан перенёс её через него в дождливую брачную ночь; здесь она клеила Альме пластырь со «Щенячьим патрулём» на разбитую коленку. Здесь он срезал забытый ценник с платья, в котором она, почти в панике, мчалась на экзамен. Этот дом наполняли гости; курьеры приносили мебель и картины, которые они выбирали вместе, чтобы сделать его своим.

А теперь?

Почти всё выглядело так же, как в те времена, когда она поздно возвращалась из университета. Юлиан встретил её своей безупречной, рекламной улыбкой, от которой всегда пахло зубной пастой. На нём был знакомый домашний костюм, и он раскинул руки, будто между ними ничего не случилось. Будто сейчас скажет: «Смотри, что я тебе приготовил», — и всё вернётся на круги своя.

— Привет, — произнёс он.

Он заметно похудел. Ну конечно. Ради своих Ханни и Нанни.

И… неужели на его лице косметика?

Тщеславный павлин замазал круги под глазами консилером — чтобы выглядеть моложе, свежее, бодрее.

— Где Альма? — спросила Оливия и, не дожидаясь приглашения, протиснулась мимо него.

Он молча указал наверх.

И тут она совершила ошибку: по пути к лестнице бросила взгляд в гостиную. У дивана — того самого, из чьей щели ровно четыре месяца назад она вытащила второй телефон мужа, — стояли две женщины. Две причины, по которым этот телефон вообще появился. Если бы той ночью Оливия не спустилась за водой, она, возможно, и по сей день ничего бы не знала. Но в тишине раздался короткий «пинг», прозвучавший в доме как сработавшая сигнализация. Она никогда не забудет, как выдернула из диванной складки чужой аппарат и увидела на заблокированном экране сообщение.

Сначала разум пытался её спасти: фотография двух женщин с обнажённой грудью, целующихся взасос, — это наверняка спам. Даже когда она прочла подпись: «Мы ждём тебя, Юлиан», — что-то внутри ещё цеплялось за неверие.

Она не осознала этого до конца даже тогда, когда растолкала мужа, и он, не выбирая выражений, сонно, но прямолинейно, признался, что влюбился. И что хотел бы, чтобы у него хватило смелости сказать ей об этом раньше.

Если быть честной, Оливия не понимала этого до сих пор. Интрижку для поднятия самооценки она ещё могла бы как-то объяснить. Но что должно твориться в голове у взрослого мужчины, чтобы променять десятилетие совместной жизни на двух жующих жвачку фитнес-фанаток с неоновыми ногтями?

— Привет, — сказали они в унисон, словно отрепетировали. Видимо, так здесь теперь здоровались. Внешне — полные противоположности: Линда, темноволосая, коротко стриженная, на голову ниже Оливии; Сина — высокая блондинка с длинными волосами. Но одеты они были как близнецы: чёрные легинсы, белые оверсайз-блузы и кроссовки цвета Барби.

Оливия смерила их ледяным взглядом и не удержалась:

— Ого. Ещё не в постели? Или завтра в школе отменили уроки?

— Оливия, пожалуйста, — резко сказал Юлиан.

Она обернулась. Его улыбка испарилась.

— Серьёзно? — спросила она. — В супермаркете, когда они покупают сигареты, у них наверняка просят паспорт. Надеюсь, ты тоже попросил.

— Мы как раз уходим! — бросила Линда, подхватывая льняную сумку — то ли искусную подделку, то ли неприлично дорогой бренд.