Юлиан пожал плечами.

— Верно… Тогда откуда ещё ей это знать?

— Ну уж точно не от покойника.

Её отец умер три года назад: внезапная остановка сердца, ночью, во сне. В этой смерти было что-то пугающе окончательное.

— Завтра я поговорю с ней спокойно, — сказала Оливия. — И про удочерение. И про этого… якобы восставшего из мёртвых разоблачителя семейных тайн.

— Можешь переночевать в гостевой, — предложил Юлиан. Он прекрасно понимал, что Оливия не оставит Альму у него одну. — Постель свежая…

Она вскинула ладонь, обрывая его на полуслове.

— Пожалуйста, избавь меня от подробностей, почему она свежая.

— Ты ранена, я понимаю! — выпалил он. — Я выставил тебя перед друзьями в нелепом свете. Я унизил тебя.

Она ответила жестом — грубым, почти подростковым, но сейчас ей было всё равно.

— Ты ошибаешься. До смешного. Если бы ты просто ушёл к другой, я, возможно, и правда усомнилась бы в себе. Но то, что ты устроил, настолько нелепо, что стыдно должно быть одному тебе. Поверь, никто не смотрит на тебя без жалости — на твои комплексы, на этот жалкий кризис среднего возраста, — и одновременно не поздравляет меня с тем, что я наконец-то избавилась от позднепубертатного секс-клоуна.

Юлиан побледнел. Он открыл рот, но тут же закрыл его: она не дала ему и шанса вставить слово.

— Завтра починят отопление, — жёстко сказала она. — И я заберу свою дочь.

— Она и моя дочь! — вспыхнул он.

— «Твоя», — повторила Оливия. — И ты доказываешь это тем, что бросаешь её именно сейчас? Когда она нуждается в нас обоих сильнее, чем когда-либо?

Едва заметно дрогнули его брови, сошлись на переносице, и Оливия поняла: попала. Ещё один точный укол.

— Но не переживай, — прошипела она. — Твои две постельные зайки наверняка называют тебя «папочкой».

Он зло прищурился. Маска виноватого треснула, и на секунду сквозь неё проглянул другой Юлиан — уязвлённый и злой. Она увидела: да, ей удалось его ранить.

Он поднялся с дивана, словно разговор можно было просто выключить, как свет.

— Я сегодня отключу сигнализацию, — сухо бросил он. — На случай, если Альма захочет приоткрыть окно.

«Как хочешь», — подумала Оливия, провожая его взглядом, пока он не скрылся в коридоре.

Иногда ей казалось, что у риелторов это профессиональная деформация: вера в то, что «настоящий дом» невозможен без электронных замков, датчиков и сирен, хотя их квартал был одним из самых спокойных в городе. Оливия никогда бы не поставила эту дорогущую систему, будь её воля. Датчики разбития стекла, движения, мгновенная тревога у частной охранной фирмы — стоило лишь при включённом режиме приоткрыть окно. А в спальне — ещё и «паническая» кнопка, напрямую связанная с полицией.

Господи, сколько раз ей приходилось произносить кодовое слово оператору, чтобы отменить вызов, который она сама же случайно инициировала, забыв утром снять дом с охраны.

По крайней мере, этой головной боли у неё больше не будет.

Оливия дождалась, пока наверху не хлопнет дверь их бывшей спальни.

И только тогда слёзы прорвались наружу — будто держались из последних сил именно ради этого звука. Она даже испытала странное облегчение оттого, что смогла сдержаться так долго.

Глаза жгло. Несколько минут она сидела неподвижно на диване в приглушённом свете торшера, пока рыдания не иссякли сами собой.

Она прислушалась к дому — как делала раньше, перед сном, когда ночные звуки выплывают из тишины: бульканье воды в трубах, едва различимое жужжание роутера в кладовке, ровное урчание холодильника.