Она прислушалась к дому — как делала раньше, перед сном, когда ночные звуки выплывают из тишины: бульканье воды в трубах, едва различимое жужжание роутера в кладовке, ровное урчание холодильника. Раньше этот фон убаюкивал. Сегодня он лишь раздражал, как чужое дыхание рядом. Оливия не сомневалась: этой ночью она не уснёт. Поэтому сделала то, о чём думала весь вечер.

Она достала из сумки ноутбук, открыла Google и набрала: «Календарная девушка».

Сначала вылезла реклама: дорогой фарфор, какие-то «зимние аксессуары». Затем выяснилось, что один интернет-магазин присвоил себе этот запрос для продажи летних календарей. Википедия подсунула краткое содержание какой-то кинокомедии. Лишь после десяти минут бессмысленной прокрутки Оливия наткнулась на ссылку, от которой её будто ударило током. Она не смогла бы объяснить почему, но уже через две строчки поняла: это оно. И, слыша в голове голос сотрудницы отдела по усыновлению — той самой, что спросила, знакомо ли ей в связи с Альмой выражение «Календарная девушка», — Оливия начала читать:

«Календарная девушка» — городская легенда, миф, не основанный на реальных событиях. Она принадлежит к тому же ряду, что и история о песне Pink Floyd „The Wall“, где детский хор якобы поёт скрытое послание, доведшее звукоинженера до самоубийства, или рассказ о няне, которой снова и снова звонят с загадочного номера. Когда она перезванивает, телефон звонит в этом же доме — этажом выше.

И хотя «Календарная девушка» — всего лишь современная сказка, в социальных сетях у неё немало поклонников, которые упорно называют её true crime-историей (реальное преступление), утверждая, что много лет назад всё это произошло на самом деле в маленькой деревушке во Франконском лесу, в баварской Франконии…»

Глава 13

Рабенхаммер. Франконский лес / Бавария.

Валентина Рогалль.

Валентина Рогалль застыла у стеклянной двери, вглядываясь в собственное отражение, словно сверяясь с ним: я ли это? Непослушная прядь густых каштановых волос выбилась из причёски и назойливо лезла в лицо — она с раздражением заправила её за ухо. Всего три-четыре недели назад черты её лица казались высеченными из камня — резкими, жёсткими; теперь же, набрав несколько килограммов, она словно оплыла, смягчилась. В целом она выглядела бы даже здоровее, если бы не глаза: тёмные провалы, измученные, запавшие так глубоко, что, казалось, в них утонул свет. Рука сама собой скользнула к тонкой шее; Валентина с усилием сглотнула и шагнула внутрь цветочной лавки.

С самого утра её преследовало гадкое чувство, будто в горле застряла не растворившаяся таблетка. При этом никаких лекарств она не принимала, хотя сегодня ей бы не помешали и «Вомекс», и пара таблеток «Новальгина» разом.

И всё же, несмотря на подкатывающую тошноту, головную боль и тянущие спазмы внизу живота, она с неожиданным облегчением вдохнула воздух крошечного магазинчика «Цветочный рай Урзель». По сезону воздух был плотным от пряных ароматов пуансеттий и рождественских роз — спокойная, домашняя смесь, идеально подходящая лавке, которой заправляет одна-единственная хозяйка. Что за разительный контраст с удушливым смрадом «интеррегио», которым её травило всю дорогу до Рабенхаммера: затхлая жара от батарей, смешанная с влажной вонью зимних курток.

— Ну вот, и здесь мне пощады не будет! — донеслось из глубины помещения. Голос принадлежал женщине, которой было явно за шестьдесят. Валентина сразу поняла: это и есть Урзель, хозяйка, чьё имя красовалось на вывеске.

Урзель отложила на прилавок журнал с кроссвордами — она устроилась рядом на складном садовом стуле — и одним ловким движением водрузила очки для чтения в пышные седые кудри.