Голова раскалывалась и от последствий аварии, и от мыслей, ходивших по замкнутому кругу. Почти всю дорогу она снова и снова возвращалась к одному вопросу: как выяснить точный адрес лесного дома — быстро и незаметно.

Даже идиллический пейзаж, открывшийся, как только она съехала с автобана А9 у Найлы на трассу B173, не приносил облегчения. По обе стороны свежерасчищенной дороги возвышались величественные, утопающие в снегу еловые леса, а рядом струился кристально чистый ручей.

Когда Оливия миновала табличку «Рабенхаммер», на приборной панели вспыхнула пиктограмма: закончилась омывающая жидкость — та самая, которой она всю дорогу отвоёвывала лобовое стекло у едкой дорожной соли. Она не была суеверной, но не счесть этот сигнал дурным предзнаменованием было трудно.

Она сбросила скорость до положенных тридцати. Во-первых, петляющая через центр улица не позволяла ехать быстрее, если не хочешь влететь в один из домов, построенных у самой кромки дороги. Но главное — она всматривалась.

Было без нескольких минут два, обеденное время. Оливия ожидала увидеть деревню вымершей. Как жительница мегаполиса, она никогда не понимала, почему в сельской местности кафе и рестораны закрываются на перерыв именно тогда, когда люди должны обедать. Она мысленно скрестила пальцы: пусть будет открыта хотя бы одна харчевня. Если где и можно раздобыть информацию, так это там, где местные собираются регулярно.

Её молитва была услышана.

Трактир примостился прямо на главной улице. Подсвеченную вывеску с гербом Оливия заметила ещё издалека.

«Гостиница “Фельс”».

Как символично. Фасад и впрямь выглядел так, будто его облицевали камнем из ближайших сланцевых скал: серые стеновые плиты, серая черепица, два валуна по обе стороны от входа.

Оливия проехала мимо, развернулась на кольце и припарковала машину на гостевой стоянке за зданием. Оттуда второй вход вёл в грубовато-уютный, пустой зал, где, видимо, устраивали танцы и свадьбы. За дверью слева скрывался бар. Внутри её окутал густой жар, пахло пивом, жареной свининой и чистящим средством.

За стойкой, одиноко, словно покинутая всеми, мыла стаканы блондинка лет тридцати. С угловатой стрижкой, кольцом в носу и стразом между бровей она больше походила на диджея в ночном клубе, чем на работницу сельской забегаловки. Её скучающая манера идеально вписалась бы в модный бар в берлинском Пренцлауэр-Берге. Даже не взглянув на Оливию, она уставилась в телевизор, висевший под потолком, — почти как в палате Валентины Рогалль. Шла какая-то викторина.

Оливия огляделась. Зал был предсказуемо украшен к Рождеству. Цветные салфетки с еловыми веточками, распылённые на окнах «ледяные» звёзды. Больше всего её мучил светящийся ёлочный конус у входа. Чтобы фобия не успела парализовать волю, Оливия резко отвела взгляд и пересчитала посетителей.

Их было четверо. Трое мужчин резались в карты за круглым столом. Четвёртый, в стёганой куртке, которую не снял, несмотря на жару, сидел в нише и водил пальцем по краю почти пустой пивной кружки, будто пытаясь извлечь звук.

«Что ж, кто не рискует…» — подумала Оливия, подтянула к себе барный табурет и села напротив блондинки.

— Добрый день.

— Бог в помощь.

Оливия попросила фенхелевый чай для желудка и в ответ получила такое выражение лица, словно спросила дорогу к пляжу. Сошлись на негазированной воде. Когда девушка поставила перед ней стакан, Оливия решила попытать счастья и показала распечатку с фотографией лесного дома.

— Вы не подскажете, как сюда добраться?

Барменша вскинула свежевыщипанные брови.

— А тебе зачем?

— Вы его знаете?

— Знаю? — усмехнулась она.