Он поднял руку, тяжело втянул воздух.

— Простите… Прошу прощения.

Всё ещё взвинченный и смущённый, он отвернулся, открыл машину брелоком. Распахнул дверь, но всё же снова посмотрел на Оливию.

— Извините, правда. Я не хотел на вас кричать. Вы слышали Гюнтера. Я ношу это в себе одиннадцать лет. Это разрушило мою жизнь.

— Подождите.

Оливия шагнула ближе. Снежная морось утяжелила волосы, и этот холод на голове странным образом принёс облегчение, немного остудив боль. А может, это был адреналин: она снова чувствовала, что напала на след.

— Я не репортёр. Никто не узнает о том, что я услышу здесь сегодня.

Она подошла ещё ближе, заглянула Штрахницу прямо в глаза. И увидела человека, которому отчаянно нужно было выговориться, но который изо всех сил боролся с собой, боясь совершить непоправимую ошибку. Ей было это знакомо. В этом полицейском что-то кипело, и он искал выход. Возможно, он и сам когда-то проходил терапию, знал, какая битва идёт внутри, и уже чувствовал спасительное облегчение от разговора. Но он был слишком умён и опытен, чтобы открываться первой встречной. Ей нужно было подкрепить его эмоциональное желание рациональным доводом, надавить на его долг.

— Пожалуйста. Речь о моей дочери. О её жизни. Вы должны мне помочь.

Он выдохнул, посмотрел поверх её головы в пустоту и несколько раз ударил ладонью по крыше своей машины.

— Чёрт… почему именно я дежурил, когда поступил тот «пицца-звонок»?

— Пицца? — переспросила Оливия.

Он помолчал, затем пожал плечами и кивнул на пассажирскую дверь.

— Садитесь. Я расскажу. Хотя уже сейчас знаю, что буду об этом горько жалеть.

Глава 57

Тогда. Валентина Рогалль.

— Экстренная линия полиции, с кем я говорю?

Валентина смотрела на телефон, лежавший на кровати между ней и Пауком. Они сидели рядом, на краю матраса. Словно подруги, решившие позвонить общему знакомому. Только одной из них при этом тычут пистолетом в висок.

Андреа ободряюще кивнула и ухмыльнулась, будто они затеяли невинный розыгрыш, а не набирали номер спасения.

— Да… здравствуйте. Я хотела бы заказать пиццу, — произнесла Валентина. Как было велено.

Пару минут назад Андреа с безумной улыбкой изложила ей свой «гениальный план».

— Я должна заказать пиццу?

— Да.

— В полиции? Зачем?

— Увидишь!

— Мадам, вы позвонили на экстренный номер, — отчеканил дежурный с ожидаемым раздражением. Он говорил с лёгким франконским акцентом, который, без сомнения, стал бы гуще, разозли она его сильнее.

— Именно. С салями и сыром, — послушно проговорила Валентина, выполняя вторую инструкцию Паука. Дальше ей велели импровизировать.

Полицейский на том конце провода замялся.

— Понимаю… — сказал он, и в его голосе внезапно появилась сталь, словно он выпрямился в кресле. — Вам угрожают? Вы в опасности?

— Да.

Андреа показала большой палец вверх. У Валентины дрогнула надежда. «Может, эта психопатка окончательно спятила? Может, Паук пропил последние остатки рассудка абсентом и в своём бреду действительно позволяет мне вызвать помощь? Но почему так сложно? Почему нельзя просто заорать в трубку: «Приезжайте в дом на Лесной тропе!»?

Андреа это строжайше запретила. Но ведь в итоге получится то же самое, разве нет? Если разговор продолжится, оператор вышлет наряд.

— Вы не одна в комнате? — спросил он.

— Именно так, — сымпровизировала Валентина.