Изменить размер шрифта - +

К тому же я с удовлетворением узнал, что вам поручено защищать Шенона и де Лонэ. Что ж, подобное к подобному: каковы клиенты, таков и адвокат, каковы поступки, таков и защитник.

Желаю вам, сударь, и впредь пользоваться уважением публики и срывать ее аплодисменты.

Когда вы завершите свою почтенную карьеру, я подумаю, на чью сторону стоит встать…»<sup>7</sup>

Ответ, написанный с чувством не свойственного Калиостро юмора. Не исключено, что магистр смеялся про себя над одураченными клиентами, хотя, если судить по свидетельствам современников, он настолько проникся самодовольством и уверенностью в собственной правоте, что скорее всего и сам уверовал в свои магические и пророческие таланты. И больше никакого смеха. Во времена Калиостро знали цену острому словцу, остроумной шутке и боялись быть поднятыми на смех. Насмешка исполняла роль публичного экзекутора. Ответ Калиостро, видимо, составлял его очередной секретарь или все тот же Гордон.

Моранд продолжал пускать в ход тяжелую артиллерию, к которой вполне можно было приравнять пакет с вложенным в него письмом комиссара Фонтена и стопкой исписанных мелким судейским почерком бумаг. Отправителем пакета являлся Вержен, забывший или делавший вид, будто забыл, что в свое время он высказывался в защиту Калиостро. Помимо истории с ядами Фонтен сообщал, что так называемые граф и графиня Калиостро на самом деле являются супругами Бальзамо — Джузеппе и Лоренцей, в девичестве Феличиани. В 1773 году, будучи в Париже, мадам Бальзамо по просьбе своего супруга была заточена в исправительную тюрьму Сент-Пелажи. К письму комиссар прилагал копии судебных протоколов, анонимное письмо, полученное комиссаром 16 июля 1786 года (возможно, написанное родственником де Лонэ, драгунским капитаном Сент-Илером), анонимное письмо из Палермо, показания Антонио Браконьери, дяди Джузеппе с материнской стороны, и доклад агентов, отправленных в Палермо для выяснения родословной Бальзамо. Собственно, еще собирая сведения о лондонских похождениях магистра, Моранд встретил фамилию Бальзамо. Сомнений не оставалось: граф Калиостро — это уроженец Сицилии Джузеппе Бальзамо, обманщик, мошенник и шарлатан, а жена его… Моранд задумался. Наверняка очаровательная мадам Калиостро могла еще немало рассказать о своем супруге, которым она почему-то очень недовольна. Надо только подобрать к ней ключик. Про Серафину-Лоренцу Моранд написал вскользь, выставив ее жертвой ревнивого и злобного мужа, способного в приливе гнева поднять на хрупкую женщину руку.

Разоблачениями Моранда зачитывались и в Англии, и во Франции. Имя Калиостро использовали для создания низкопробных историй, не имевших никакого отношения ни к Джузеппе Бальзамо, ни к графу Алессандро Калиостро. В гостиных Серафина все чаще ощущала на себе заинтересованные взоры — то сострадательные, то любопытные, то презрительные. В городе появились листочки с грубыми шуточками в адрес магистра. Когда в очередном пасквиле или сатире она видела имя Бальзамо, в груди у нее все сжималось. Оказывается, она так и не простила Джузеппе тех четырех месяцев, которые по его милости провела в Сент-Пелажи. Она вновь ощутила на коже тюремную грязь и липкие прикосновения рук товарок по несчастью. По сравнению с Сент-Пелажи пребывание в Бастилии казалось отдыхом, передышкой между масонскими трудами…

Моранд продолжал «раскручивать» биографию магистра, а англичане, те, кто раньше стеснялись признаться, что позволили себя одурачить, возмущенно требовали возмещения ущерба. Если бы не поразительное чутье магистра на судебных приставов и его виртуозное умение всучивать взятки, возможно, он бы угодил в долговую тюрьму Ньюгейт. Говорят, кто-то даже вспомнил про бриллианты миссис Фрай — то ли она сама подарила их мистеру Калиостро, то ли он их присвоил… Наверное, все-таки присвоил, иначе зачем бы во Франции его посадили по делу о краже ожерелья? Итог: Калиостро снова оказался в эпицентре слухов, но теперь «сарафанное радио» работало на создание «отрицательного имиджа» магистра.

Быстрый переход