|
М. не поверил. Теперь он ходил кругами вокруг алюдели, философского яйца (иначе говоря, сосуда), где за восемь дней Калиостро обещал вырастить философский камень. Общество, собравшееся в Воле в ожидании чуда, все больше проникалось скепсисом; любая усмешка, любой насмешливый взор приводил Калиостро в ярость: он топал ногами, ругался и кричал, что окружавшие его люди недостойны звания египетских масонов. Однако впечатления его крики не произвели, и магистр, бросив заведомо неудачный эксперимент, покинул неблагодарных адептов. По приезде в Варшаву он с изумлением узнал, что ему велено вернуть деньги и драгоценности, врученные ему в качестве подношений в надежде на успех алхимических опытов. Вдобавок кто-то из окружения Серафины проговорился, что красавица втайне от магистра время от времени намекала, что супругу ее для «возвышенных трудов» не хватает небольшой суммы, и всегда находился тот, кто откликался на ее просьбу. Словом, спектакль не удался, и зрители требовали возврата денег… Сумма набежала солидная — пребывание Калиостро в Варшаве обошлось его поклонникам в общей сложности в 8 тысяч дукатов. Одни говорят, что Калиостро безропотно вернул все. Другие, наоборот, утверждают, что магистру предложили солидную сумму только за то, чтобы он как можно скорее убрался из польской столицы, но тот с презрением отверг эту взятку. От любви до ненависти… Во всяком случае, в Польше Калиостро не задержался и в августе — сентябре 1780 года раздраженный и надменный более чем обычно покинул пределы страны.
Глава 6 Страсбургские игры
Все люди разделяются на тех, которым что-то нужно от меня, и на остальных, от которых что-то нужно мне.
Раздумывая, куда держать путь, Калиостро обращал свой взор к Франции, но в памяти всплывала неприятная история с Дюплесси, и он в очередной раз объезжал желанную страну стороной. Сам он давно простил Серафине ее недозволенный роман с французом, а с недавних пор окончательно перестал следить за ее кавалерами. По некоторым признакам он догадывался, что жена о той истории не забыла, и боялся, что если он нечаянно коснется больного места, то окончательно потеряет свою помощницу. Он не сомневался, что его фиаско в Варшаве не было бы столь разгромным, если бы Серафина не ушла с головой в развлечения и флирт. Только ли флирт… Как бы там ни было, помощи от нее в Варшаве не было никакой. Уезжать из Польши пришлось наспех, и, может, поэтому он принял половинчатое решение: ехать во Францию, но не в Париж, а в Страсбург, вольный имперский город, окончательно ставший частью Франции всего сто лет назад. Давняя торговая активность и университет притягивали в Страсбург людей со всей Европы, в том числе и с северных ее окраин — Швеции и России. В таком городе легко и затеряться, и прославиться, иначе говоря, есть время осмотреться, дабы сделать правильный выбор поприща, на котором стоит трудиться. Алхимические опыты надоели (не признаваться же, пусть и самому себе, что он еще не оправился от удара, нанесенного мерзким чудовищем Мошинским), следовательно, надо выбирать между созданием ложи и врачеванием. Последний род занятий привлекал магистра все больше и больше, ибо толпы, стекавшиеся к нему в Варшаве, не шли ни в какое сравнение с небольшим числом желающих стать египетскими масонами. К тому же он видел, как те небольшие деньги, которые он раздавал беднякам, те бутылки травяных настоек, смешанных с вином и сахаром, действительно помогали тем, у кого не было ни гроша за душой, возвращая им веру в человеческую доброту и надежду на лучшее будущее. Каждое слово благодарности вселяло в него уверенность в собственную способность творить чудеса. Масонство являлось для него азартной игрой, врачевание возносило его над людьми и тешило его гордыню. И одновременно пробуждало чувства доброты и сострадания, о которых часто напоминал ему отец-аптекарь в монастыре Милосердных братьев. В погоне за ускользающей Фортуной он давно позабыл о них, увлекшись алхимической и масонской круговертью. |
