|
Ассистенту, графу М., пришлось отвешивать «фунт ртути», «вычищать» воду, «дабы сыскать в ней самую сущность, которую Каллиостр называет чистою землею или второю материею» и готовить «выжимки свинцовые». Затем, смешав последовательно все вышеуказанные составляющие, М. слил их в глиняный тигель, заполнившийся наполовину, и протянул его Калиостро. Исполненный важности, магистр явил на свет маленькую бумажку, служившую «оберткой» двум другим, из которых последняя содержала в себе красный, похожий на кармин порошок весом примерно 10 гран. Порошок был торжественно засыпан в тигель, а Калиостро, по словам графа М., «сожрал все три обертки». После того как ассистент обмазал сосуд жидким алебастром, Калиостро взял его, добавил еще алебастра и велел поставить сосуд на горячие уголья, дабы алебастр подсох. Через пару минут тигель с угольев сняли и поместили в емкость, наполненную горячим песком, оную емкость поставили в печь на решетку и развели под ней огонь. Примерно через полчаса емкость достали, тигель извлекли, разломали и нашли на дне слиток серебра, «тяжестью 29 лотов три осьмых, который сверху был гладок, но снизу до трети наполнен маленькими скважинами». Масоны радостно аплодировали — все, кроме Мошинского. Тот был уверен, что, когда он на несколько минут выпустил из рук тигель, Калиостро подменил его своим, где уже лежало расплавленное серебро. Ибо огонь, на котором нагревали тигель, был недостаточно жарким для плавки металла, в лаборатории стоял полумрак, а Калиостро орудовал в широком глухом фартуке, под которым вполне можно было скрыть потребный сосуд. И граф М. припомнил, что «под предлогом разговора с духами Калиостро накануне заперся на ночь в лаборатории, где и упражнялся в плавлении великом, ибо ящик с углем уменьшил свое содержимое». (Надо сказать, настоящие алхимики никогда не использовали уголь.) Вдобавок вот уже несколько дней его не пускали в лабораторию под предлогом, что на полу магистр изобразил чертежи, при виде которых рассудок простого смертного непременно помутится. Да и обертки от порошка магистр съел, и полученное серебро — что возмутительно! — назвал философским золотом…
В общем, когда в отхожем месте граф М. обнаружил выброшенный тигель, он окончательно уверовал, что Калиостро — мошенник. И немедленно стал убеждать в этом других. К этому времени до короля Станислава дошли известия, что императрица Екатерина не жаловала Калиостро, и монарх задумался. С одной стороны, он был не прочь воспользоваться плодами магии приезжего иностранца, а с другой — не мог противоречить ни могущественному соседу, ни своей бывшей возлюбленной, нежные чувства к которой все еще хранил в глубине сердца. Пребывая в нерешительности, Станислав для начала отказал супругам Калиостро от двора. Для графа это был крайне чувствительный удар по самолюбию. Второй удар нанес Понинский, полностью ставший на сторону «чудовища». Калиостро гневался, однако с удвоенной энергией продолжал труды по исцелению страждущих, съезжавшихся в устроенную его агентами больницу со всей Польши. Своим адептам, принявшим Египетское масонство, он пообещал превратить полученный слиток обратно в философский порошок. Понинский, с некоторых пор приветствовавший магистра холодно, на опыт согласился, и Калиостро снова засел в Воле. Там он под бдительным оком графа М. растер слиток в порошок, затем положил его в склянку, добавил два объема водки, хорошенько перемешал, вылил в тигель и, поставив в печь, держал там до тех пор, пока материя внутри не оказалась черной. Назвав сию операцию перегонкой, Калиостро семикратно повторил ее, всякий раз добавляя потребное количество соли и водки, и каждый раз материя меняла свой цвет, пока, наконец, после седьмой процедуры не стала красной. Тогда Калиостро шепнул по секрету графу М., что, если осуществить еще одну перегонку, порошок вновь обратится в золото. М. не поверил. Теперь он ходил кругами вокруг алюдели, философского яйца (иначе говоря, сосуда), где за восемь дней Калиостро обещал вырастить философский камень. |
