— Это вы говорите, — ответила я.

Но он не слышал. Слова изливались каскадом с его темно-синих губ.

— …здесь, в неприступных Гималаях, сошлись в яростной битве с силами света, и речь идет ни больше ни меньше как о душе человека, о самом гнуснопрославленном атмане. — Я была довольна тем, что он не знает значения слова «гнуснопрославленный». И довольна своим знанием того, что на хинди слово атман означает «душа».

— Я требую верности флагу Соединенных Штатов… — Глаза Макклауда оставались закрыты. Низким хриплым голосом он запел приветствие флагу.

Мое ощущение реальности поколебалось. Я испытывала такую же двойственность только тогда, когда Арлен напивалась, а я нет. С этими двумя зомби меня охватывало то же чувство.

— Что вы знаете о Келли? — спросила я, устав от пустого красноречия.

— Джеймсу Джозефу Келли тридцать пять лет. Он всего на два года старше, чем было вашему богу Иисусу, когда тот пережил несколько неприятных минут на вершине горы Голгофа.

— Иисус — не мой бог. Я атеистка. — Я хотела процитировать Дидро, но не могла вспомнить, как это звучит по-французски. Я всегда завидовала уверенности в себе этих philosophes. Они думали, что знают все. И даже дерзали писать энциклопедию. Умела ли Амелия говорить по-французски? Она писала стихи. Кое-что я читала. Она тоже хотела быть всем. Или я приписываю ей собственные черты?

— Вас можно поздравить. — Доктор Ашок был верток, точно угорь. — О жизни Келли до шестьдесят четвертого года, когда он, недавний выпускник университета Тьюлейн, в возрасте двадцати одного года поступил в армию Соединенных Штатов, известно не так уж много. Тут-то и скрыта тайна. Поскольку Келли был студентом и протеже знаменитого адъюнкт-профессора Джайлса Лоуэлла, доктора медицины, он мог избежать отправки на вьетнамскую войну — или «полицейскую акцию», как принято называть эту доблестную попытку сохранить Юго-Восточную Азию для свободного мира. Келли мог продолжить учиться на врача. Или стать офицером в вашей… нашей армии. Вместо этого он предпочел завербоваться. Предпочел служить в медицинских частях. Предпочел отправиться во Вьетнам. Предпочел остаться унтер-офицером. Почему? Думаю, я знаю ответ. Он принимал наркотики. Торговал ими. Ergo, место скромного добровольца медицинской службы устраивало его как нельзя более. Нельзя было придумать ничего лучшего, чтобы получить тайный и неограниченный доступ к наркотикам, особенно в охваченном войной Сайгоне.

Макклауд склонил голову мне на плечо. Доктор Ашок помог мне прислонить его к стене. Никто не обращал на нас ни малейшего внимания. Другие наркоманы ели подозрительного вида пирожные. Наркоманы обожают сахар.

— В послужном списке Келли есть несколько пробелов. Например, в шестьдесят пятом он получил какое-то особое задание. Армейская разведка отказывается сообщать нам, в чем оно заключалось. Вы только подумайте! Как будто от Компании можно что-то скрыть! Но на самом деле нас волнует вовсе не эта древняя история, какой бы забавной она ни была. На самом деле нам нужно знать только одно — и тут я вынужден просить вас о помощи… Почему он вдруг стал объектом религиозного поклонения? Почему он вкладывает деньги, поступающие от его собственного преступного синдиката, торгующего наркотиками, в фирму «Калки Энтерпрайсиз», которая платит за сотни ашрамов, раскиданных по всему миру? Использует ли он, как мы подозреваем, свое потенциально огромное влияние в качестве религиозной фигуры для ниспровержения американского образа жизни и внедрения чуждых идей, основанных на антигуманном коллективизме? — Парик отступил назад, как волна в отлив, обнажив высокий смуглый лоб.