— И ты тоже?

— Да. — Калки не сводил взгляда с башен. С отрицаниями было покончено.

— Зачем?

— Деньги. Для ашрамов. Мандали. Книги, брошюры. На чем еще можно быстро заработать такую уйму?

— Я потрясена… — Я хихикнула. Чего раньше никогда не делала. Я действительно была потрясена. И испугана.

— Почему? Мы не делали из этого особого секрета. А откуда еще, по-твоему, могли взяться деньги?

— От учеников. Вкладчиков. Лотереи «Лотос». Нет, это невозможно. Вы не продаете лотосы. Я не знаю. То есть на самом деле я не так уж потрясена… — лепетала я. — Хотя нет, потрясена. Я хочу сказать, что Калки, аватара Вишну и все остальное — это только слова. Что твоя религиозная миссия — лишь прикрытие чего-то настолько грязного и жалкого…

— Я — Калки. Я — аватара Вишну. Я пришел, чтобы очистить. И положить конец. Но я нахожусь в теле Джима Келли. До этого у него была своя жизнь. Он торговал наркотиками в Сайгоне. Работал на гонконгскую мафию «Чао Чоу». Был партнером своего старого профессора в Новом Орлеане. Когда настало время проявиться, я воспользовался тем, что было под рукой. Я получаю деньги так же, как их получал бы Джим Келли, продавая наркотики. А тем временем делаю то, ради чего пришел. Учу. Предупреждаю. Пытаюсь повлиять на как можно большее число людей, используя человеческое тело.

— Ты не испытываешь угрызений совести из-за того, что приучал людей к наркотикам? Я хочу сказать, что это не только незаконно, но и приводит к смерти.

— Я и есть смерть… в том числе.

И тут, словно ставя точку, последний клочок голубого неба затянули бурые облака. На нас посыпались хлопья снега. Я окоченела. Во всех смыслах этого слова.

Калки повернулся ко мне. Его прекрасные глаза излучали все тот же неземной свет.

— Не бойся, — сказал он. — Больно не будет.

— Как? Как это случится?

— Мне приснится что-нибудь другое. Вот и все.

— Значит, мы — твои сны?

Калки кивнул. Он был счастлив, как студент, нашедший решение трудного уравнения.

— Я есть сознание, которое содержит и все, и ничто. Я есть, и этого достаточно.

— Если мы существуем только в твоем сознании, то зачем ты сделал… делаешь из этого мира сплошную путаницу? Почему позволяешь длиться веку Кали?

— Я играю. Я должен подчиняться правилам, которые выдумал для того, чтобы они влияли и на меня. Я не могу сказать тебе большего, потому что человеческая речь несовершенна. Но помни одно: вечную пустоту заполняют только мои вечные сны.

— Значит, ты один там, в вечности?

— «Там» и «здесь» — это только слова. Я есть. Ничего другого нет.

На меня снизошло вдохновение. Что это было? Генетическая память? Или то, что я читала недавно и не поняла?

— Кто есть Шива?

Калки ответил мне не тем голосом, которым разговаривал обычно. Этот голос стал низким, хриплым и свистящим.

— Нет разницы между Шивой, который существует в форме Вишну, и Вишну, который существует в форме Шивы.

— Ты тот же и в то же время не тот же?

Какое-то время мы ехали молча. Я не видела глаз Калки, но была уверена, что его атман снова покинул тело.

Затем он запел:

— Я — повелитель песен, повелитель жертвоприношений. Я — дыхание. Я — дух. Я — верховный повелитель. Я один был до всего, я есмь и пребуду. Нет никого выше меня. Я вечен и не вечен, видим и невидим.