Арлен буквально затрепетала.

— Знаешь, мы с ним настроены на одну волну! Я читала его гороскоп. Мы с ним прекрасно дополняем друг друга. Скажи ему, что сегодня вечером я устраиваю вечеринку в его честь. Мы все сядем и будем смотреть его выступление по телевизору, потому что никто не вызывал на холмах Голливуда такого фурора с тех пор, как этот… как его там… ходил по Луне.

Арлен не преувеличивала. Не только все Соединенные Штаты, но и та счастливая часть человечества, которая могла принимать передачи американского телевидения, собиралась следить за тем, как Калки в прямом эфире объявит об окончании века Кали.

Весь день «Мэдисон сквер-гарден» находился в настоящей осаде. Входы и выходы охраняла конная полиция; улицы, которые вели к «Гардену», были забиты людьми. На одной Восьмой авеню дежурило пятьдесят тысяч человек, желавших хоть одним глазком увидеть Калки. Мне и моему телохранителю понадобился целый час, чтобы пройти в «Гарден» и добраться до капитанского мостика Джайлса, окна которого выходили на Восьмую авеню.

Когда я прибыла, запыхавшаяся секретарша (на столе которой беспрерывно звонили сразу восемь телефонов) сказала мне, что Калки еще не прибыл, но Джайлс проводит брифинг в помещении для прессы.

Я посмотрела на толпу, заполнившую улицу, и внезапно вспомнила то, что отец рассказывал мне об Амелии Эрхарт. Он водил ее на матч по американскому футболу с участием команды университета Беркли. Амелия не была болельщицей. А отец был. В кульминационный момент игры, когда кому-то из игроков удалось сделать «тач-даун», все вскочили с мест, радостно завопили, засвистели и заулюлюкали, Амелия спросила отца:

— Какого цвета эта толпа?

Помещение для прессы располагалось как раз за пирамидой, на которой должен был сидеть Калки. Между комнатой и пирамидой стояла колоссальная пенопластовая статуя Вишну, выкрашенная в синий цвет. Ее четыре руки были вытянуты в стороны, безмятежное лицо венчала высокая корона.

Джайлс сидел на письменном столе. В комнату набилась как минимум сотня журналистов. Висевшие над головой лампы дневного света окрашивали всех подряд в синий цвет Вишну. Все говорили одновременно. Наконец Джайлсу удалось расслышать голос одного журналиста:

— Правда, что мистер Келли, называющий себя Калки, официально до сих пор не сменил фамилию? Вы можете это прокомментировать?

Брифинг шел как положено. Джайлс был в своей стихии. Он был лжецом от природы — в том смысле, что врал на ходу. Он отвечал на этот вопрос очень долго и подробно.

— Не можете ли вы прокомментировать, — выкрикнула высокая чернокожая леди из «Виллидж войс», — намерение комиссии сенатора Уайта расследовать деятельность «Калки Энтерпрайсиз», которую обвиняют в распространении наркотиков в Азии и других регионах мира?

Внезапно в переполненной, прокуренной комнате стало так тихо, что я услышала жужжание кондиционера.

Джайлс превзошел самого себя.

— Как и все честные американцы, мы, сотрудники «Калки Энтерпрайсиз», не сомневаемся ни в Джонсоне Уайте, ни в тщательности расследований его комиссии. Если на свете есть великий американец, то это именно Джонсон Уайт, и мы в «Калки Энтерпрайсиз» горячо аплодируем его героическим усилиям.

Это произвело заранее рассчитанный эффект. Все смутились.

— Сенатор Уайт говорит, что на следующей неделе собирается вызвать мистера Калки в качестве свидетеля, — не отставала чернокожая леди. — Поддержит ли мистер Калки усилия комиссии?

— Надеюсь, что да. Калки поддерживает всех нас в любое время дня и ночи. — Казалось, Джайлс готов сесть на своего любимого конька и исполнить главную арию. К несчастью, в этот момент другие журналисты наконец пришли в себя.