Он никак не мог догадаться, что послужило поводом к этому «экзамену», но считал себя обязанным отвечать на вопросы профессора.

– А часовой не пустит в ход оружие? – продолжал Куприянов.

– Нет, зачем же! Конечно, если его не послушаются…

– Не волнуйтесь, Михаил Михайлович! – сказал Козловский, увидя на лице Куприянова явное беспокойство – Они же не маленькие.

– Нет, нет! Лучше не допускать, Петр Аркадьевич, – обратился Куприянов к своему ассистенту, – сбегайте, голубчик, к ним в палатку и скажите, что я запрещаю. Слышите? Запрещаю! Категорически!

Через пять минут Широков вернулся. За это время Козловский рассказал лейтенанту, что они решили с целью проверки бдительности караула послать к кораблю трех человек.

Офицер молча усмехнулся.

– Аверина и Смирнова в палатке нет, – сказал Широков. – Манаенко не знает, где они находятся. Когда я передал ему ваш приказ, он ответил, что и не собирался ходить к кораблю. А те двое уже ушли.

Куприянов выбежал из палатки.

Луна скрылась, и кругом была непроглядная тьма. Профессор и его товарищи напряженно прислушивались, но кругом стояла ничем не возмущаемая тишина.

– Я никогда не прощу себе, что вовремя не удержал их, – сказал Куприянов.

– Ничего не случится, – успокоил его лейтенант, вышедший вслед за ними. – Их остановят, вот и все. Придется только постоять с поднятыми руками.

– Хотел бы я видеть эту картину, – засмеялся Штерн.

Прошло минут десять – и в стороне от дороги красной искрой замелькал огонек.

– Сигнал, товарищ лейтенант! – доложил часовой, стоявший у палатки.

– Вижу, – ответил офицер. – Иду!

– Мы с вами, – сказал Куприянов.

– Нет! – резко ответил лейтенант. – Не разрешаю!

Он исчез в темноте.

– Обиделся, – тихо шепнул Козловский Штерну, – за то, что мы усомнились в их бдительности.

– Почему же вы не сказали правду?

– Почему? – пожал плечами Козловский. – Сами можете понять! Все‑таки это не солидное предприятие. Два профессора…

Минут через пятнадцать лейтенант вернулся с обоими «диверсантами», у которых был чрезвычайно обескураженный вид. Опасаясь, что Куприянов начнет выговаривать им и этим выдаст офицеру его хитрость, Козловский громко и весело сказал:

– Ну вот! Я же говорил вам. Конечно, сразу задержали. Благодарю вас, товарищ лейтенант! Караульная служба поставлена образцово. Пошли спать!

– А они? – спросил Куприянов, указывая на Аверина и Смирнова.

– Задержанные останутся здесь до утра, – сухо ответил офицер.

Козловский хохотал до слез, когда они возвращались обратно.

– Я не могу этого допустить, – сказал Куприянов.

– Освободить их может только Черепанов, – сказал Козловский.

– В таком случае идемте к нему. Это вы виноваты! – неожиданно рассердился Куприянов. – Зачем было говорить, что мы хотим проверить охрану? Такие шутки до добра не доводят.

– Вот тебе раз! – смеющимся голосом сказал Козловский. – Я же и виноват оказался. Защищай после этого честь науки.

– Не сердитесь, голубчик! – сказал профессор. – Меня расстроила эта история. Петр Аркадьевич, где палатка?..

Но молодого коменданта не было. Он куда‑то исчез.

– Я не знаю, где палатка командира полка.

– Зато я знаю, – сказал Козловский.