— Он выживет?

— Должен. — ответил врач. — Паразитемия конечно высокая, но хорошо, что начали хинин сразу.

— А как его рана?

— Канал очистили. Пуля прошла навылет, кость не задета. Но воспаление уже началось. На фоне малярии и истощения это очень плохо.

— Бедненький… — сказал женский голос — Говорят, что они вчетвером на штаб УНИТА напали, убили генерала и смогли такие данные добыть, что ангольцы и кубинцы смогли крупное наступление на Квито-Кванавале сорвать. А ещё кучу алмазов и долларов притащили, которые у генерала захватили. А ещё говорят, что самолет и вертолет уничтожили, и пару сотен солдат унитовских заодно.

— Да сказки всё это — в голосе врача слышалась насмешка — Не моли четыре человека такое натворить. Нашла тоже героев. Я наоборот слышал, что они без приказа Луанды в тыл к юаровцам ушли, а потом их кубинцам пришлось спасать, когда обосрались. На ноги поднимем «героев», и под трибунал пойдут.

Я хотел возразить, рассказать, как всё было, но не смог вымолвить и слова, после чего снова отрубился.

Потом были ещё пробуждения, белый потолок, запах лекарств, горький вкус во рту. Холод, сменявшийся жаром. Голоса врачей, я больше не слышал. Вообще ничего не слышал, я попросту оглох. В ушах стоял только не прекращающийся, сводящий с ума звон. Он заглушал всё вокруг. Меня что-то спрашивали, кричали прямо в ухо, но я воспринимал это как неразборчивое, глухое «бульканье», будто нахожусь глубоко под водой. Реальные звуки доносились до меня словно сквозь толстый слой ваты.

Иногда мне казалось, что я всё ещё иду за Паулу. Перед глазами снова появлялась его спина, вода доходила до колен, а впереди тянулся проход через минное поле. Я пытался подняться с койки, чтобы не отстать, но сильные руки, удерживали меня и возвращали обратно.

Через несколько дней провалы стали короче, а слух начал возвращаться. Он не пропал полностью, но звон в ушах прекратился, осталось только шипение, как у телевизора, потерявшего сигнал. Я начал различать день и ночь, узнавать врачей, понимать, что мне говорят, если со мной говорили громко и стояли прямо перед лицом. Температура всё ещё поднималась приступами, но уже не до сорока двух. Плечо болело, слабость была такой, что даже кружку воды приходилось держать обеими руками.

Когда я более-менее начал хоть что-то соображать, мне рассказали, что я в Луанде, и доставлен сюда санитарным бортом. Что у меня малярия. Что, впрочем, и не удивительно, учитывая то, сколько дней мы непрерывно скитались по болотам, и сколько комаров меня успело укусить. Хоть один из тех нескольких сотен, что добрались до моего тела, но должен был оказаться зараженным. Мой организм держался только на слове «надо», а когда я немного расслабился, меня тут же прихватило.

Ко мне пока никого не пускали, но я узнал главное. Мы вышли. Не все, но вышли. И сведения, ради которых погибли Жулиан, Мигель, Самуэл и остальные, дошли до штаба. Игорь говорил мне, что по бронетехнике противника был нанесен удар, а про то что бомбили гаубицы, мы узнали ещё в тылу УНИТА. А ещё я отчетливо помнил, не смотря на бред, что документы отдал Игорю. А раз отдал и мы дошли, то всё в порядке, Быков не подведёт. Осознав всё это, мне даже немного легче стало. Наконец-то мои мучения закончились. По крайней мере, так я тогда думал… и очень сильно ошибался.