Дальше остался только уже привычный мне шум боя. Автоматные очереди, хлопки гранатомётов, взрывы, сухие команды на испанском, отчаянные, полные боли крики со стороны буша. Над нами срезало ветки пулями, кто-то совсем рядом перезаряжал пулемёт, гильзы из моего автомата сыпались в грязь. Я видел, как один из кубинцев перебежал между позициями, пригнув голову, как другой выстрелил из гранатомёта, а потом заросли напротив поднялись стеной от разрыва.

Сколько длился бой я не знаю. Может быть пять минут, может быть двадцать. В моей памяти он остался одним бесконечным грохотом, ни каких деталей я толком не запомнил. Я стрелял куда-то в сторону буша, а меня то бросало в жар, то начинало трясти так, что зубы стучали друг о друга.

В какой-то момент Игорь оказался рядом. Он силой стащил меня вниз, в укрытие, и что-то кричал, показывал на рюкзак и пытался снять его с меня. Я не отдавал. Кажется, даже ударил его по руке, когда он полез к лямкам.

— Не трогай… Документы…

— Серый, хватит дурить!

— До штаба сам…

— Ты на ногах не стоишь! Впрочем, хрен с тобой, позицию поменяй, баран упертый…

Тогда я ещё считал, что на ногах я всё ещё стою. Только потом понял, что после того как с края укрытия меня сдернул Быков, я тупо сижу на земле, прислонившись спиной к дереву, и никак не могу попасть сменным магазином в приемник автомата. Перед глазами всё расплывалось. Лица окружающих меня людей казались слишком красными, зелень вокруг стала почти чёрной, а солнце, пробивавшееся через маскировочную сеть, резало глаза так, будто я смотрел прямо на сварку.

Потом бой неожиданно закончился. Словно оборвался. Кубинцы начали отходить с позиций, четверо подхватили носилки с Богданом, санинструктор закинул медицинскую сумку за спину и пошел с ним рядом. Вальдес быстро говорил с двумя пулемётчиками, показывая назад, в сторону противника. Они оставались прикрывать отход.

Меня подняли с земли. Я помню, что возмутился, когда один из кубинцев попытался забрать мой автомат.

— Не надо… Сам.

Он что-то ответил по-испански, не отпуская оружия. Мы несколько секунд тянули его каждый на себя, пока Игорь не вырвал автомат у нас обоих и не повесил себе за спину.

— Потом верну.

— Смотри верни…

— Обязательно. Пошли Серый, пошли родной.

Кубинцы выводили нас быстро. Впереди ушёл Паулу с тремя бойцами, за ними понесли Богдана. Потом двинулись Али, я и остальные. Вальдес с пулемётчиками остался сзади, и ещё долго оттуда доносились отдельные очереди и разрывы гранат.

Я шёл за Паулу. Или мне казалось, что за Паулу. Иногда впереди видел его спину, иногда вместо него появлялся кубинец в тёмной панаме, потом снова проводник. Они сменяли друг друга, а я просто ставил ноги туда, куда наступал человек впереди. Шаг за шагом. В голове была только одна мысль: поднять ногу из грязи, перенести вперёд, не упасть.

Болото снова сомкнулось вокруг нас. Вода доходила до колен, местами поднималась выше. Дно постоянно уходило из-под ног. Я проваливался, цеплялся здоровой рукой за папирус, вытаскивал ногу и продолжал идти. Раненая рука висела плетью, повязка быстро промокла, но боли почти не чувствовалось. Вместо неё внутри разгорался тяжёлый, сухой жар.

Сначала я решил, что это от нагрузки. Потом меня стало знобить. Меня трясло, хотя воздух был горячим и влажным, одежда липла к телу, а по лицу текли ручьи пота. Я пытался застегнуть воротник, но пальцы не слушались. Через несколько минут холод снова сменился жаром, таким сильным, что казалось, будто кожа горит изнутри.

— Игорь…

Он оказался рядом сразу, словно всё это время шёл за мной.

— Что?

— Воды.

Он дал флягу. Я сделал несколько глотков, но вода показалась тёплой и горькой.

— Тебя трясёт.