— Нормально.

— Ничего не нормально. — Он приложил ладонь к моему лбу, потом выругался. — Горячий весь.

— Жарко здесь.

— Всем жарко. А у тебя сильная лихорадка.

Я хотел ответить, что ничего страшного, но язык внезапно стал тяжёлым, а слова начали путаться. Кажется, я всё-таки сказал, что дойду, потому что Игорь посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который говорит очевидную глупость.

Марш продолжался бесконечно. Иногда мы выходили на твёрдые гривы, и тогда становилось немного легче. Потом снова спускались в воду. Кубинцы менялись местами, передавали друг другу носилки, кто-то поддерживал Али, кто-то шёл рядом со мной. Сам я почти ничего не замечал, кроме спины проводника впереди и собственных ботинок, которые каждый раз с трудом вырывались из ила.

Несколько раз я падал. Один раз лицом в воду. Меня тут же выдернули, перевернули, кто-то ударил ладонью между лопаток. Я закашлялся, выплюнул грязную воду и снова попытался подняться.

— Носилки! — крикнул Игорь.

— Нет.

— Ты уже не идёшь.

— Богдану нужнее.

— Есть запасные.

— Я не лягу, я могу идти.

Не знаю, почему я так упирался. Наверное, пока шёл сам, мне казалось, что я ещё контролирую происходящее. Стоило лечь на носилки — и всё, дальше решения будут принимать без меня. Впрочем, кубинцы и Игорь спорить не стали. Двое бойцов подхватили меня под руки и почти понесли. Ноги всё ещё двигались, но земли под ними я уже не чувствовал.

Дальше начались провалы. Помню тёмную воду, над которой низко висел туман. Помню, как мы долго лежали в тростнике, а где-то неподалёку работал пулемёт. Кубинцы прижимали меня к земле, Вальдес смотрел на часы и ждал, пока стрельба сместится в сторону. Помню Али. Все вокруг лежали, вжавшись в землю, а он сидел рядом ни от кого не скрываясь, улыбался, курил, и говорил мне что-то про дом. Вроде бы про то, что я должен приехать к нему в Приозерск, про рыбалку на Балхаше, про то, какой вкусный бешбармак готовит его мама. Или, может быть, это мне только приснилось, я уже не разбирал, где бред, а где реальность. Ну а потом снова был марш.

К ночи стало прохладнее, но жар не ушёл. Наоборот, внутри у меня всё горело жарким огнём. Каждый вдох отдавался болью в груди, мышцы сводило, перед глазами плавали светящиеся круги. Иногда мне казалось, что среди тростника идут люди, которых давно не было рядом. Самуэл показывал дорогу, Жулиан что-то говорил Мигелю, а впереди двигался Морозов, хотя я прекрасно знал, что он сейчас в госпитале, в Союз. Я понимал, что это бред, но от этого видения не становились менее настоящими.

Ближе к полуночи мы добрались до минного поля. Этот участок я запомнил почему-то яснее всего. Паулу остановился у края низкой сухой гривы и долго искал что-то среди травы. Потом нашёл старый колышек, почти полностью сгнивший, и показал на узкую полоску земли, где росла редкая, более светлая трава.

Кубинцы выстроились в колонну по одному. Проводник шёл первым, внимательно ставя ноги. За ним, на значительном расстоянии двигался сапёр с щупом. Несмотря на то что Паулу шел впереди он всё равно проверял каждый шаг, иногда приседал и осторожно раздвигал траву руками. Остальные наступали след в след, не отклоняясь ни на сантиметр. Богдана сняли с носилок и один из кубинцев взвалил его себе на плечи. Меня вели двое, один кубинец спереди, Игорь сзади. Как конвой.

— Смотри под ноги, — постоянно щепотям повторял Быков. — Только в след. Видишь след?

— Вижу.

На самом деле я почти ничего не видел. Земля качалась. Светлая полоска то раздваивалась, то исчезала. Я смотрел на пятки идущего впереди кубинца и старался попадать точно туда, где только что стоял его ботинок. Один раз оступился. Игорь дёрнул меня назад так сильно, что я едва не упал.

— Куда⁈

— Нормально…

— Иди по проходу! Вокруг мины!

После этого он повел меня крепко держа за поясной ремень, буквально управляя мной как какой-то лошадью.