— Извини, — проговорил он. — Извини за эту сцену. Ты не должна была слышать всего этого. Прости.

— Может, мне лучше вернуться? — робко спросила она.

Кайс как-то дико посмотрел на нее, а потом вдруг расхохотался, запрокинув назад голову, наподобие того, как смеются невоспитанные американцы.

— Ты чего? — не поняла Камилла. — Что я такого сказала?

Кайс не мог остановиться. Смех, живой и радостный, освобождающий и веселый, клокотал внутри него, вырываясь наружу звонкими заливистыми трелями. Камилла недоумевала.

— Просто… просто… — едва выговорил Кайс, все еще давясь последними смешками. — Что делают с женщиной мужчины! Как только возникли трудности, ты тут же пришла на помощь, готовая отказаться от всей затеи, принести себя в жертву. Дорогая, жертвовать в семейной жизни должен мужчина. На то он и муж. Женщина — прекрасный цветок с нежными бархатными лепестками, который он должен оберегать. Камилла, я хочу сделать тебя счастливой.

Как хорош он был в эти минуты! В нем будто проснулся мальчишка. Смышленый арабский мальчишка вроде тех, что день и ночь шныряют по базарам в поисках заработка. Улыбка, мужественная и в то же время детская, озарила его лицо, а в уголках рта притаилось пронырливое лукавство отчаянного бесенка, который вот-вот пустится в новую авантюру и увлечет своим задором себе в соратники кучу других, не столь решительных дружков. И ни запреты родителей, ни угроза наказания не остановят пламенного сердца, жаждущего приключений. Кажется, Камилла начала понимать Кайса. Еще вчера она считала его одним из многих. Сегодня, похоже, он становится единственным.

— Как ты жил с таким отцом? — тихонько дотронувшись до плеча Кайса, спросила она.

Тот вздрогнул и помрачнел. Что так подействовало на него: необходимость вспоминать прошлое или внезапное прикосновение?

— Не знаю, — ответил Кайс угрюмо. — Мой отец очень тяжелый человек. Люди избегают встреч с ним, а мне досталась участь стать его любимчиком. Это вызвало ряд последствий, которые, к сожалению, ты имела несчастье сегодня наблюдать. Жизнь его складывалась непросто. Он, как и я, родился от европейки, кажется венгерки по происхождению. И был в семье старшим сыном. Однако отец ненавидел его. Презирая за голубые глаза, не пропускал случая напомнить о низком происхождении. Он появился на свет случайно. Младшие дети издевались над ним, относились к Омрану, как к лакею. О наследстве, конечно, и речи не шло. В шестнадцать лет, не выдержав побоев, понуканий и притеснений, он сбежал из дому. Убежал с целью во что бы то ни стало отомстить отцу и братьям. Начал с нуля, и одному Аллаху известно, какими путями нажил он свое состояние. Но уже в двадцать лет ему принадлежал отель на окраине Дейры. Потом другой, третий. Чего это стоило отцу — не знаю. Не решаюсь судить его, но он как-то раз открылся мне и сказал, что деньги нашей семьи, ее благосостояние держатся на человеческих костях. Ему многим пришлось пожертвовать, и он ничем не гнушался, идя к заветной цели. Когда его отец умер, Омран уже владел десятью отелями. Теперь задача состояла в том, чтобы разорить братьев, что он и сделал, благополучно прибрав к рукам и их деньги. После этого, уже к тридцати пяти годам, он стал подумывать и о семье. Я появился на свет в счастливое время. С местью было покончено, деньги текли рекой. Но теперь они его не радуют, как не радует и разорение братьев. Тяжесть совершенных грехов и нечестно нажитого богатства легла на его плечи. Он много денег отдает бедным, хотя некоторые считают его скрягой, и целые дни проводит в молитвах. Он глубоко несчастный человек. Мои братья не смеют прекословить ему ни в чем. Зато мне дозволяется многое. Отец души во мне не чает. Боюсь, что он видит во мне себя, страдающего и забитого.