|
Нет уж. Омран сразу сообразил, как нужно действовать, едва Лабиб все рассказал ему. В итоге он остался чист в глазах самого главного действующего лица драмы, Камиллы. Она теперь не только уверилась в необходимости принимаемых мер, но и с удовольствием поучаствует в них. Потому что осознала реальную угрозу. По правде говоря, Омран слукавил, покривил душой — одного его слова хватило бы, чтобы отбить у Исхана всякое желание смотреть в ее сторону. Будь Камилла арабкой, именно этим бы все и кончилось. Но Омран не хотел расставаться с сыном. Нет, Кайс останется с ним в Дубае и скрасит его старость. Пострадает некоторое время, а дальше все пойдет по-прежнему. Сын никуда не уедет.
И все же Омран чувствовал, что поступает неправильно. Сомнение одолевало его, перед глазами стояло лицо Кайса, в ушах раздавались звуки пощечин. Старик утешал себя, что это вынужденная мера, но легче не становилось. Наоборот, гнетущее чувство вины за обман усиливалось. Кайс не проронил ни слова, а когда его выводили из номера, не пытался вырваться и шел по коридору совершенно спокойно, склонив голову и глядя в пол. Посторонний человек решил бы, что он покорился, смирился со своим положением и безоговорочно подчинился воле отца. Но Омран слишком хорошо знал сына, чтобы поверить этому обманчивому впечатлению. Напротив, такое безропотное принятие незаслуженного наказания свидетельствовало о том, какие на самом деле чувства переполняли Кайса.
Кайс рвал и метал. Подобно льву, только что запертому в клетку, он ходил по комнате взад и вперед, не находя себе места. Только не сидеть здесь, когда так много проблем предстояло решить на воле. Но в том-то и беда. Клетка Кайса состояла не из железа, кирпичей или булыжников. Кайс же был заключен в темницу, где его окружала роскошь, а настоящие засовы представляли собой чужую волю. А точнее сказать, чужую прихоть. Это слово очень хорошо подходило для обозначения поступка отца. Кайс, однако, недоумевал по поводу всей этой истории. Она казалась ему не просто странной, но абсурдной в высшей степени. Зачем отец так поступил? Хотел продемонстрировать свою власть? Но ведь отец отлично знает, что такими методами он ничего не добьется, а скорее, наоборот, подобные действия приведут к потере всякого сыновнего уважения. Помимо всех этих противоречащих одна другой проблем Кайса волновала еще и Камилла. Он слышал суровые слова, брошенные отцом в ее адрес. Вероятно, здоровью девушки ничто не угрожает, старик просто отправит ее подальше от «Арабской башни». Этим, судя по всему, все и закончится. Но что будет с их отношениями? Последний день перевернул душу Кайса. Раньше он думал, что любит Камиллу. Нет. Не любил. Не умел любить по-настоящему. Истинное чувство открылось ему только теперь. Жгучее, страстное, оно разгоралось внутри подобно пламени костра. Оно сжигало все прежние ощущения, перед ним на второй план отходили и Исхан, и отец, и весь белый свет. На свободу! Скорее к ней. Перед Кайсом возник образ Камиллы. Ее черные глубокие глаза притягивали словно магнит. В них играли лучики солнца. В них тонул любой взгляд… Кайс опустился на диван и уронил голову на руки. Однако не прошло и минуты, как он, вновь поднявшись, опять заходил по комнате, на этот раз кругами. Сколько времени продлится их разлука? Месяц? Два? Еще больше? Это будет зависеть от истинных причин поступка отца, и что-то уже подсказывало Кайсу — странные, противоречащие обычному поведению действия старика не случайны. Отец мог быть жесток, но он отнюдь не глуп. И за его поведением скрывается какая-то тайна. Кайс чувствовал ее, но понять, угадать… Чужая душа потемки. Умысел проступал отчетливо, ясно, но его причина и суть оставались непонятны. Омран, вероятно, хорошо все продумал. Это-то и пугало Кайса — отец не стал бы рисковать расположением любимого сына, если бы причина действительно не требовала этого. Не из-за денег, не из-за чего-нибудь другого отец не разыграл бы такого спектакля. |
