* * *

Наступала ночь, и Чары настоял на том, что путешествовать ночью по горам — занятие во всех отношениях опасное и безрассудное. Значит, нужно найти подходящее место для ночлега, а утром двигаться обратно. Это, конечно, было правильно, тем более что все трое искателей тоннеля изрядно вымотались за день.

Место для ночлега отыскали подальше от входа в тоннель и в стороне от тропы — в глухой впадине, со всех сторон окруженной скалами. Всем сразу спать не довелось — на всякий случай решили выставить пост. Ночное время разбили на три равных отрезка и дежурили по очереди. Вначале — Кольцов, за ним — Мартьянов, и последним — Чары.

Неизвестно, о чем думали Мартьянов и Чары во время своего дежурства. А вот Кольцов думал о девушке Кариме. Он, может, и не хотел бы о ней думать, но думалось как-то непроизвольно, само собой. Чем-то Карима зацепила Кольцова прямо с первого же взгляда, чем-то притянула к себе. Чем именно — об этом он даже и не размышлял. Он, наряду с воспоминаниями о Кариме, размышлял о другом. Он думал о том, что вот он подполковник ФСБ, ему тридцать пять лет, и он ни разу не был женат. Даже попытки жениться и то у него не было. Как-то все не срасталось и не состыковывалось, хотя и мужчиной он был видным и кандидатки в жены у него имелись… Но отчего-то ни одна из кандидаток так и не стала его женой, а отчего оно так — поди разберись. И вот сейчас он задумался о том, что Карима вполне могла бы стать его женой.

Такая мысль возникла у него неожиданно, и она его буквально привела в восторг. А в самом деле — почему бы и нет? Может, она не согласится? Ну, так он, Кольцов, сделает все возможное, чтобы она согласилась! А дальше все будет легко и понятно: он увезет ее с собой, в Подмосковье у него есть квартира, они с Каримой поселятся в той квартире, и это будет их общая квартира, точнее сказать — это будет их общий дом. Что тут сложного и что тут непонятного? Главное, чтобы Карима согласилась. Вот вернется он, встретится с ней, найдет нужные слова, и уж тогда-то…

Впрочем, вслед за такими благостными мыслями пришло и печальное отрезвление. Увезти Кариму, конечно, можно, а вот как быть дальше? Он — подполковник российских спецслужб, она — гражданка другого государства… От кого-то Кольцов слышал, что сотрудникам ФСБ запрещено жениться на иностранках. А что, если это и вправду так? Что же тогда ему — увольняться со службы? Но куда он в этом случае подастся? По большому счету, он и делать-то ничего не умеет, кроме как выслеживать, допрашивать, анализировать — в общем, заниматься всем тем, что принято называть громкими словами «стоять на передовых рубежах». Но сейчас он понимал, что ради Каримы готов уйти с этих самых передовых рубежей…

Ничего: вот он вернется, поговорит с девушкой, точнее сказать, объяснится с ней, а дальше будет видно. Такой-то мыслью Кольцов сам себя отчасти и успокоил.

…С рассветом тронулись обратно и ближе к вечеру были уже внизу, у поджидавшего их «уазика». Как оказалось, гряда, по которой проходила граница, была не слишком широкой — это, можно сказать, была узенькая ленточка, разделявшая два мира — тот и этот. Мартьянов, Кольцов и Чары уселись в «уазик» и поехали.

* * *

Ничего из задуманного во время ночного дежурства в горах Кольцов не выполнил. Нет, он все же встретился с Каримой, но встреча получилась короткой и скомканной. По сути, никаких заранее приготовленных слов Кольцов Кариме так и не сказал. А почему — да кто ж его знает? Может, потому что не решился, а может, потому что подспудно понял — еще не время. Всякое решающее слово должно говориться вовремя, тогда и цена ему соответственная, и вера тоже. Особенно это касается слов любви.