– Здравия вам, нарочитая чадь и дружина! – проговорил он густым низким голосом.

Кметы поклонились. Проходя на свое место, Святослав засматривал в глаза каждому.

– Не забыли, витязи, как на потниках под звездами спали да на кострах зверину пекли?

– Помним! – хором ответили именитые.

– То то…

Святослав удовлетворенно тряхнул чубом, остановился перед Ратибором Одежкой, отодрал от его оплечья крупную жемчужину, бросил на пол и раздавил под каблуком. Задрожали губы у Ратибора от обиды, но не смел поднять глаз, так и стоял, закусив перстень с печаткой. Святослав двинул кресло, сел, положил кулаки на стол:

– Бояре! Третьего дня к вашему двору прибыло посольство от греческого кесаря Никифора Фоки. Патрикий Калокир передал грамоту и пятнадцать центенариев золота.

Святослав окинул взглядом присутствующих, словно хотел выяснить, какое впечатление произвели его слова, и продолжал:

– В этой грамоте, которую они называют золотой буллой, кесарь просит нас выступить против болгар на Дунае. После победы над сарацинами Никифор бил по щекам послов болгарского царя Петра Кроткого, требовавших дани.

– А, чтоб ему! – сорвалось у Синко.

Великий князь нахмурил брови, но улыбки не сдержал, она скользнула по лицу, как солнечный зайчик.

– Трудное мое дело. Царь Петр отказал в дружбе. Я отправил к нему еще одного посла, но надежды мало. Он бежит объединения… жалкий монах. Не таким был его отец Симеон… Бояре, наша дума – старая, священная дума – о войне с греками. Ее завещали нам предки, ибо Болгария – только стоянка на великой дороге войны, на победной тропе Трояновой. Болгары нам не враги, болгары нам братья! Они нашего рода! Обычаи наши схожи, язык один, едиными должны быть и помыслы. Ежели мы объединимся, Византии не бывать!.. Но коли откажет Петр – выступим походом, дадим ему битву и победим!.. Греки помогут нам победить болгар, а, победив болгар, мы обложим данью греков!

Святослав говорил быстро, поворачивался из стороны в сторону, слова бросал резко, точно камни из пращи, и тот, на ком останавливались его светлые, удивительно проницательные глаза, чувствовал невольный трепет.

– Дозволь, княже, мне слово молвить, – поднялся первый богач на Руси Свенельд и начал тихо, неторопливо, будто для себя, будто и не было никого в гриднице: – Наши предки не гнушались добычей и только ею жили. Мечом добывали свой хлеб и гордились этим. А последний поход на ясов  и касогов  не принес богатства. Ты, княже, запретил брать добычу. И то ведь, черные людишки касоги с ясами ликовали, что так дешево отделались, похваливали нас и немало нам дивились. Ныне мы все больше о земле думаем, как самые последние смерды, забываем, что наши богатства не из земли вырастают, а куются булатом. Но ежели и в новом походе, будь то Болгария или земля Греческая, не дашь нам разворота, то лучше уж дома сидеть и греть старые раны на солнцепеке…

– Да за грибами с лукошком ходить, – тихо добавил Синко.

Кто то не сдержался, прыснул, витязи нагнули головы, пряча улыбки. Старый варяг сел, важно положил на стол длинную, крашенную хной бороду, выставил над головой посох с массивным золотым набалдашником, на который завороженно уставился кое кто из бояр победнее. Совсем невпопад загорланил на дворе петух.

Встал Ратибор Одежка, щека у него нервно подергивалась.

– Великий князь, мы, твои верные мужи, готовы воевать и греков и болгар, но прежде хотим знать, что получим в конце похода. Кметство вкладывает сокровища в земли, покупает села, накрепко привязывает смерда и может жить припеваючи, не гоняясь за славой под стрелами. Обещай нам земли, великий князь… земли на Дунае.

– Да, да! – подтвердило несколько голосов.