– 25 –

Кранц с Вовиком во все глаза смотрели, как из двери хозяйского дома, во двор, тяжело выползло огромное насекомое. Движения его были неловки, чувствовалось, что передвигается оно с большим трудом. Видимо, пчела, или кто там она была на самом деле, обожралась человечины.

Льющийся с темных небес свет луны окрашивал белесую тварь в призрачный зеленоватый оттенок. Настороженно повозив вокруг острой мордой, по бокам которой тускло отсвечивали фасетчатые глаза, пчела расправила крылья. Некоторое время она словно пребывала в нерешительности, раздумывая – стоит ли ей взлетать?

Наконец, поднявшись на задние лапы, она запустила свои слюдяные крылья на полную мощность. Пространство вокруг хутора огласилось низким гулом, так словно неподалеку пролетал небольшой реактивный самолет. Тяжело оторвавшись от земли, пчела, медленно набирая высоту, двинулась по воздуху в сторону чернеющего вдали густого леса.

К этому времени уже почти совсем рассвело. Кранца с Вовиком, от всего увиденного трясло. Причем, было непонятно от чего больше – от благородного негодования или от страха за собственные жизни.

– Ну, что пойдем, глянем? – покосился Вовик на Кранц. – Может быть, кто-нибудь нуждается в помощи лекаря?

– Что-то я очень сильно сомневаюсь в этом! – сердито пробурчал Кранц.

Одного взгляда на хозяина хутора Зожа было достаточно, чтобы понять – никакая медицинская помощь ему уже не требуется. Мозгоклюй, в своей новой ипостаси – пчелы, а Кранц ни минуты не сомневался, что это именно так, стал действовать намного более радикально. Если ранее он довольствовался лишь содержимым черепной коробки, то теперь, из тела хуторянина была высосана также кровь, лимфа и все прочие жидкости. Фактически тело было полностью обезвожено.

От некогда, пышащего здоровьем Зожа, явно страдавшего ожирением, остались одна лишь кожа да кости. Его некогда дородное тело, теперь, съежилось и превратилось в подобие иссохшей мумии.

В доме были обнаружены останки других членов семьи хуторянина. Его жена и двое ребятишек были высосаны до состояния хорошо высушенной воблы. Кранц, костяшкой согнутого пальца осторожно постучал по голове бедной женщины. Послышался глухой звук, красноречиво говорящий о том, что ее череп пуст.

Пчела применяла тактику отличную от Мозгоклюя. Если тот действовал грубо и без затей, словно дятел, прошибая толстую лобную кость жертвы массивный тяжелым клювом, то пчела проникала в организм жертвы через ее глаз, при помощи чрезвычайно подвижного и гибкого хоботка, который, до поры до времени, втягивался внутрь ее головы и груди.

Пока лекарь с Вовиком внимательно осматривали место происшествия, совсем рассвело. Неожиданно с улицы послышалось конское ржание и топот множества копыт. Выглянув в окно, Вовик обнаружил, что во дворе спешивается с дюжину легких латников. Во главе этого отряда был широкоплечий человек, с грубыми чертами лица, словно вырубленными топором. Его орлиный нос был безжалостно смят и скособочен на сторону, видимо от старого удара палицей.

– Местный шериф, явился, не запылился! – недовольно проворчал Кранц. – Что-то слишком быстро! Любопытно мне, откуда он узнал, что здесь произошло смертоубийство?

Кроме шерифа самой колоритной фигурой в отряде был рыцарь. На его белоснежной накидке красовался герб, с которым Вовику еще не приходилось встречаться. На черном поле, окантованном широкой золотой полосой, была изображена белая растопыренная человеческая пятерня, от которой во все стороны, словно от солнца, исходили золотые лучи.

– Это еще, что за павлин? – иронично хихикнул Вовик.

– Орден Чистоты! – сухо прокомментировал Кранц – А попросту говоря – Чистоплюи! Самые главные местные сволочи, корчат из себя ревнителей веры, а на деле подлей и гаже их трудно найти во всех Вольных Землях!

– Это типа Инквизиции, что ли? – поинтересовался Вовик.