| Называется кафе "Орфей". Нам бы там с тобой было хорошо. - Да что ты говоришь! - воскликнула она. Но без всякого энтузиазма. - Ты меня обманула, - сказал я печально. - Зачем? - Я? - Ты сказала, что Прохоров пил. Он на самом деле грамма в рот не брал. - Я сказала? - удивилась она. - Что-то не помню. НЕ помнила! Такую мелочь, случайные слова, которые и на десять-то минут запоминать излишне. НЕ УДИВИЛАСЬ ВОПРОСУ. Не удивилась моей проницательности. И тому, что я ни с того ни с сего снова завел разговор на эту тему. Словно бы ожидала его. Но не была готова. Она достала сигареты и чиркнула спичкой. До меня докатился сладковато-тошнотворный дым "Стюардессы". Сейчас он показался особенно противным. Она покусывала губы и держала в наманикюренных пальцах у рта эту гнусную сигаретку. - Ты что-то знаешь, - сказал я, разглядывая ее. Она затянулась пару раз и ответила: - О чем ты? - К моему приходу хорошо подготовились. Очистили стол, даже заменили перекидной календарь. К чему бы это? - Ты не рад? - Алиса... - сказал я и помолчал, собираясь с мыслями. - Мне сказали, что после того как Прохоров выбросился из окна, на его стуле напли белую розу. Удивительная предусмотрительность для самоубийства. Тебе не кажется? - Не кажется, - сказала она, тыча сигаретой в пепельницу. - Мы, Володенька, уже имели однажды с тобой беседу на эту тему... С тех пор ничего не изменилось... Мне начинает казаться, что ты маньяк. - Тогда послушай меня... Правильно ведь говорят: одна голова хорошо, а две - лучше. Мне кажется, ты одна не справишься со всем этим. Не потянешь... Может, тебе нужен помощник? Чтобы советоваться,. чтобы не наломать как-нибудь дров?.. Ты извини, что я опять. Я в последний раз об этом. - Хорошо, что в последний раз, - сказала она. - Я не понимаю, о чем ты говоришь... Это все, чем могу посочувствовать тебе, дорогой... Запомни раз и навсегда. Я ничего не знаю... И знать не хочу... Тебе вступило что-то в голову. Но последнюю фразу она произнесла лениво и словно бы по обязанности. Она здорово недоиграла. Я позавидовал ее упорству и с неким жалостливым чувством посочувствовал ему. Наш увядший диалог прервал телефонный звонок. - Владимир? - спросили в трубке. - Да, - ответил я. Интонации голоса и он сам локазались мне знакомыми. Даже очень. Я уже имел честь однажды слышать его. - Владимир, - продолжал голос, - хочу вас предупредить... - Послушайте, - сказал я нагло. - Чтобы не было недоразумений... Вам, наверное, нужен не я, а... Я знал, кого имею в виду, и голос на другом конце провода - тоже. - Вы, вы... Вы ведь Владимир Филимонов? - Ну, допустим... - У вас работает девушка, вы знаете, о ком я говорю... Так поберегите ее. Не дай Бог, с ней случится что-нибудь. - Что, если не секрет? - Да разное, знаете ли, может быть. Чего только в наше время с людьми не случается. От излишнего любопытства. - Меня это тоже касается? - быстро спросил я. - Вас? - удивился он.- Пока не знаю... Мне нужно немного присмотреться к вам. - Хорошо... У меня предложение. Что если нам встретиться?.. Посидеть, выпить, закусить... Поболтать кое о чем. А? - Я встречался как-то с вашим предшественником. Но у вашего брата журналиста, к сожалению, язык без костей... За это, видимо, и поплатился. Следом посыпались короткие гудки. У него была манера уходить по-английски, не прощаясь... Я сидел и смотрел на Алису, дотрагиваясь время от времни до ушибленной ноги. Там был эдоровеняыл синяк. Даже с кровоподтеком. Наверное, все-таки мне запузырили разок ботинком. Меня вчера хорошо предупредили, вежливо и тактично. Другому счастливчику этого бы за глаза хватило, чтобы уяснить, что сия тернистая тропинка не ведет к личному благополучию. Я последовал совету Степанова и покинул рабочее место. Тем более что больше в редакции меня ничего не держало. На улице зашел в первый же телефон-автомат и позвонил Николаю. |
