| Он был в плаще и без головного убора, в свете уличных фонарей плащ казался серым. Ботинки белые, волосы темные. Под плащом шарфа не было, эту ненужную деталь я разглядел. Роста он был моего - выше Алисы на голову. Она держала его под руку, и не видно было, чтобы он тащил ее насильно. Но шла строго. Это и понятно: дождалась наконец-то. Стало противно, что мои благие намерения рухнули, как карточный домик. Я даже сплюнул с досады за загубленный прекрасный вечер. Но, кроме всего прочего, мне необходимо было взглянуть поближе на его ноги. Вдруг я увижу знакомые мне желтые шнурочки?.. Они подошли к тротуару и остановились. Словно на автобусной остановке. И точно: не прошло и минуты, как подкатила черная "Волга", но не последней модели, на которой ездят начальники, не дослужившиеся до "Чайки", - более ранней. Остановилась перед ними, водительская дверь открылась, и тут, под ярким фонарным светом, я узнал наконец-то в кавалере своего вчерашнего знакомого, попросившего у меня сигарету, а потом от души приласкавшего. Желтое мелькнуло-таки на его обуви! Он не обмолвился с водителем ни словом, открыл, как и подобает, вежливо перед Алисой дверцу, потом прикрыл, когда она исчезла внутри, и, насколько я заметил, опять не спросил у водителя о цене, об этой мерзкой таксе, которая в Москве подскакивает почти каждый день... Я, кажется, начинал волноваться. Уж больно ловко улизнули они от меня. А я так хотел все знать, мне казалось, что приятель мой вчерашний вовсе не тот мужик, по которому Алька давненько уже сохла. Я не стал дожидаться, когда их машина исчезнет, оставив меня с носом, рванул по скверу. Выбежал на улицу в тот самый момент, когда черная "Волга" резво тронулась с места. Выскочил на дорогу, приближались какие-то подфарники. За ними - ничего, пусто. Последний шанс. Пришлось поднять руку и растопырить ноги. Трасса подфарников пролегла как раз через меня. В последний момент, когда хотел уже отскакивать, такси заскрипело тормозами. Машина уперлась в мой живот горячим капотом. - Ты что, дурак?! - высунулся водитель. Видно было, никуда он меня не повезет. И остановился, чтобы высказать все, что думает обо мне. - Слушай, друг... - Козел, - сказал он мне. - Мастер... - Дундук. - Приятель, я... - Шизоид. - У тебя баба когда-нибудь была?! - взорвался я. - Ты что, девственник?! Он несколько ошалел и замолчал. Не теряя времени, я кинулся к дверям и плюхнулся на заднее сиденье. Одновременно я шарил в нагрудном кармане пиджака. Вытащил руку с зажатыми в ней деньгами моей бывшей жены. - Стольник, - сказал я и покрутил перед ним купюрами. - Трогай... Вон за той "Волгой"... Бабу увозят, трогай! Дважды повторять не пришлось, прессинг оказался что надо. Сквозь стекла машины жизнь кажется другой. Более возвышенной и достойной человека. Любые цвета через стекло - Ярче. Небо - ближе, земля благороднее. Люди там, за тонкой прозрачной преградой, отделены от тебя не только ею, но и чем-то иным - скоростью, недоступной им. Идущая впереди уверенно и безбоязненно "Волга" кажется забавной игрушкой, не имеющей никакого отношения к окружающей действительности. А я - это совсем не я, нечто другое, легчайшее и не привязанное ничем к нашей грешной земле. - Не уйдет? - спрашиваю я. Мне положено волноваться и спрашивать, положено о чем-то говорить с водителем. - Не должен, - отвечает он хмуро. ..Он недоволен бесцеремонностью, с которой я остановил его, но уже начинает остывать. Виной этому не моя трагическая любовь - деньги, Мы выскакиваем на Садовое, катим по нему до Таганки, потом "Волга" замирает на повороте, мигая левыми огнями. - А если они будут всю ночь кататься? - спрашивает водитель. - Плачу! - восклицаю я. Именно этот ответ он желает от меня услышать, яркая самобытная личность, отгороженная безучастностью к чужим эмоциям, Я когда-нибудь вспомню его в своем очерке. |
