Изменить размер шрифта - +
На глаза Кэрис навернулись слезы и медленно покатились по щекам, ей пришлось даже ухватиться за раму окна, чтобы удержаться на ногах. Но как только девушка смогла взять себя в руки, она спустилась вниз по лестнице. Эту весть скрыть невозможно, и оттого, что Кэрис узнает ее позже, она не станет менее горькой.

Кэрис приоткрыла дверь харчевни и тихонько позвала Дери, но в ответ услышала чей то вскрик, исполненный ужаса. Дери никак не смог бы издать подобный звук, как бы ни был он напуган или убит горем, он просто не умел пищать. Значит, это не Дери, а всего навсего вор! Кэрис охватила радость.

– Выходи! – велела Кэрис. – Я не сделаю тебе ничего плохого и отпущу, но ты не должен воровать ничего дорогого, – ответа не последовало, и в голосе девушки послышались уже более суровые нотки, хотя говорила она тихо. – Если ты сейчас же не выйдешь, я позову на помощь. Мы с другом должны будем заплатить за каждую пропавшую вещь в этой харчевне, и я не...

– Не надо никого звать, – раздался дрожащий шепот. – Это я, Энн.

От неожиданности Кэрис потеряла дар речи, но, в конце концов, сумела выдавить прерывающимся шепотом, в котором явно слышалось недоверие:

– Энн?

Маленькая фигурка вышла из темноты на тусклый свет, падающий из открытой двери.

– Где он? – зло спросила Энн. – Наверху? В твоей постели?

Хотя Кэрис все еще не могла поверить своим глазам, она услышала в вопросе страдание, протянула девушке руку и сказала:

– Дери уехал, чтобы помочь Телору, – но потом удивление все же взяло верх, и Кэрис спросила:

– А что ты делаешь здесь, так поздно ночью?

Воцарилось молчание, потом Энн сказала с вызовом:

– Я пришла, чтобы отдаться Дери, чтобы хоть раз в жизни ощутить, как меня обнимают руки мужчины, чтобы… – голос девушки внезапно оборвался, и она зарыдала.

– О, Энн, – прошептала Кэрис, – он этого не сделает. Ты ведь слышала, как он говорил твоему отцу, что пальцем до тебя не дотронется.

– Ты хочешь сказать, что он тоже считает меня чудовищем?

– Энн! – Кэрис вздохнула. Она хотела посоветовать девушке идти домой, пока никто не заметил ее отсутствия, но вместо этого произнесла:

– Пойдем со мной на чердак.

В следующую минуту Кэрис пожалела о своем предложении, подумав, что Энн не сможет взобраться по лестнице, но девушка не отказалась и с трудом, хотя и не с таким уж большим, забралась на чердак. Кэрис зажгла две свечи, потом повернулась, чтобы предложить Энн присесть вместе с ней на тюфяк, где спала, и замерла с открытым ртом. Она больше не видела несоответствия между лицом и детским телом. Поверх желтой рубашки Энн надела ярко красный сарафан, плотно облегающий ее фигуру, которая оказалась гораздо более развитой, чем предполагала Кэрис.

– Клянусь Пресвятой Богородицей, – только и смогла вымолвить Кэрис. – Дери, конечно, сдержал бы слово, данное твоему отцу, но это было бы для него совсем непросто. Энн, ты такая красивая. Думаю, твой отец сумасшедший. Мне кажется, любой мужчина, который увидел бы тебя сейчас, с радостью принял и любил бы тебя с такой страстью и нежностью, о которой мечтает каждая женщина.

– До тех пор, пока я не родила бы ему ребенка урода, – возразила Энн.

Кэрис не знала, что ответить на это. Ей было известно: женщины карлицы, жившие среди артистов, иногда рожали детей карликов, еще более уродливых, чем их родители. Но иногда дети карликов ничем не отличались от нормальных детей. Среди артистов это не имело особого значения, ребенка карлика принимали с радостью. Но обычного человека, горожанина, вряд ли это обрадовало бы.

– Я никогда не выйду замуж, – продолжала Энн, – так неужели я не права и в том, что хочу узнать мужчину? А Дери не похож на большинство.

Быстрый переход