|
Макияж пастельных тонов выгодно подчеркивал капризные очертания губ в алой помаде. Фигура стройная, и при невысоком росте удивительно пропорциональная. Костюм табачного цвета сидел отлично. Короткая юбка была всего на несколько сантиметров ниже полы пиджака. Красная блузка с воротником «апаш» и такого же цвета туфли. Казалось, она всю жизнь носила не потертые джинсы с ковбойкой навыпуск, а одежду «от курюр». Разве что туфли выбивались из общего делового стиля, они были на неимоверно высоких каблуках. Паше захотелось даже спросить, как она умудряется сохранять равновесие. Он поднял взгляд, посмотрел в лучисто-зеленые глаза под пушистыми ресницами… Потом вдруг встал, обошел письменный стол, и, приблизившись вплотную, снова заглянул в глаза…
Их лица разделяло расстояние не шире женской ладошки. Губы у Джессики блестели, вот они чуть приоткрылись… — Чего уставился? — спросила она. — Глаза! — воскликнул Паша. — Я точно помню, что у тебя были голубые глаза, а сейчас — зеленые. Шмотки — чепуха. Волосы — тоже. Перекрасся ты хоть в красный цвет, я бы сразу узнал. Но у тебя изменился цвет глаз, это-то и ввело меня в заблуждение. А я не люблю, когда меня дурачат. — Контактные линзы, — пояснила она. — У меня врожденный астигматизм, но это не единственный мой недостаток… То есть, вдаль-то я вижу хорошо… Но под носом не разгляжу даже такого крупного красивого мужчину, как ты… Вернее, не разглядела бы без линз… Расстояние между их лицами перестало существовать.
— Давай, давай, — торопился Адидас. — Ты должен успеть первым. Пригласительный билет и все такое прочее уже заготовлено, — инструктировал он Рената. — Вот тебе папка. Аккуратнее, из крокодиловой кожи. Делать тебе, в сущности, ничего не надо. Сиди с солидным видом, надувай щеки. А папку на коленях держи, аккуратненько так. Вроде как в ней все сокровища мира. — А на самом деле что в ней? — уточнил Ренат. — Пять номеров городской газеты, да и то за прошлый год. Первое, что под руку подвернулось. — Так в чем покупка? — Покупка? — Адидас тоненько засмеялся. — Нет, ты сейчас согласишься, что я самый умный из них всех. А покупка в следующем: только один из всех знает наверняка, что в папке у тебя нет акций. Догадываешься, кто? — Он? — Ренат поднял глаза вверх. — Он все знает, — согласился. — Да причем здесь религия?! Мы о деле базарим. Только один человек знает, что ты блефуешь — это тот, кто на самом деле украл акции. Мой расчет какой? Подождем, посмотрим. Если тебе кто помешать захочет — эти вне игры. Пусть себе. А вот если один из игроков не отреагирует на тебя, да с такой роскошной крокодиловой папкой — значит, мы знаем — акции у него. Ну не умница ли я, признайся? — Только одного не учел, — покачал головой Ренат. — С какого хрена… — Ошибаешься, — снова засмеялся Адидас. — Если б я чего в делах хоть раз не учел, лежал бы где-нибудь, неглубоко. Ты хотел спросить, с какой стати тебе играть в мою игру? — и увидев утвердительный кивок Рената, продолжил. — Поясняю… Вернее, я мог бы сначала побазарить — мол, я тебя так, да разэтак… Но ты, бестия, знаешь, что мне нужен, и руки-ноги я тебе, пока дело не сделано, ломать не стану. Так вот, по честному: двое дружков твоих в больнице. Откажешься раз — один умрет. Откажешься два — второй… Ну а после я сдаюсь, твоя взяла. Ну и как, откажешься раз? — спросил он, словно детскую «считалку» произносил. |
