— Я отправлюсь на берег, на катере, вместе вот с ним, — «Лицо» мотнуло головой в сторону Семена, — якобы для того, чтобы установить подлинность документов и личности их предоставившей.

— А дальше? — Буф-ф-ф! — помощник изобразил руками взрыв. — Через полчаса после моего отъезда от парохода остается мокрое место — в прямом смысле. «Титаник», едри его в качель. А на дно уйдут и те, у кого на самом деле были документы из сейфа Трупина. Ты, кстати, все для этого подготовил? — настороженно спросил он у шофера.

— Я-то: не подведу. Верный парень мешки со взрывчаткой на пароход переправит. Надежный. Это он мне про планы Морехода сообщил. Сосисками на набережной торгует. Кто больше заплатит, тому и продается. Вы там подумайте у себя в мэрии, он мог бы гуманитарную помощь распределять… Одного не пойму! Все на дно пойдут. Но у нас-то эти документы все равно не появятся, они попросту пропадут!

— Расскажу тебе притчу, — «Лицо городского масштаба» откинулось на мягких подушках сиденья и поерзало задом, устраиваясь поудобнее. — Мне ее в детстве бабушка рассказывала. Украл солдат кошелек. Привели его к судье. Судья узнал свой кошелек, и подумал: если я его казню за свой кошелек, все решат, что это личное, потому что мои деньги. Лучше сделаю так: объявлю, пусть все жребий решает. Вот две записки — в одной «Казнить», в другой «Миловать». Какую выберет, такому и быть.

— Так в чем покупка?

— Он на обоих записках написал: «Казнить».

— Как картошка — если за зиму не съедят, то весной посадят.

— Но что сделал солдат, догадайся? «Вот, — говорит, — моя судьба». Взял и съел одну записку.

— Ну и что?

— Развернули другую, а там написано — «Казнить». Раз была альтернатива, методом исключения предположили — он сожрал «Миловать».

— Можно было клизму поставить и выяснить, что он сожрал на самом деле, — заметил шофер.

— Судье-то это невыгодно было, он не хотел, чтобы узнали — в обоих случаях — казнить.

— Не пойму, к нашей ситуации как твоя притча прислоняется?

— Как только пароход уйдет на дно вместе с теми, у кого на самом деле акции, остаюсь я. Казнить или миловать. Река сожрет — казнить. Остаюсь я — с папкой, которую он мне передаст, — снова ткнул пальцем в сторону Семена.

— Я не передаст, — неожиданно произнес Семен. — Я выйду к микрофону и расскажу, что вы тут задумали. Удивительно даже, как вы откровенно все при мне рассказали.

— Я потому так откровенно говорю, — удовлетворенно улыбнулось «Лицо», — чтобы ты, кучерявый, понял — альтернативы у тебя нет. Или ты делаешь все, как я сказал, или… Ну, заяви ты, что это я убрал директора, это я собираюсь взорвать пароход: что будет? Провокация! — закричу я. А дальше тебя и твоих друзей узнает кое-кто из Камышевска, наслышан про ваши там художества. Да и в нашем городе можно на вас навесить пару-тройку убийств. Хотя бы того же мента у театра, верно? — обратился он к шоферу.

— Запросто! — залихватски ответил тот. — Только свистнуть, я десять «свидетелей» найду.

— Так что раскинь мозгами, пока их тебе насильно не раскинули. Ну-ка, дай мне свое оружие, — «Лицо» снова обратилось к водителю.

— Это еще зачем? — удивился тот.

— Для наглядности.

Получив от водителя пистолет, «Лицо городского масштаба» сняло его с предохранителя, передернуло ствол и помахало им перед носом у Семена.