Вожак сделал выпад, словно фехтуя, и острый конец заточки скользнул скользнул Диме по груди, оставив царапину. Вожак играл с противником, как кошка с мышкой. Еще несколько выпадов, и у Димы плечо и запястье окрасились кровью. Раны были неглубокие, но каждую из них браконьеры встречали аплодисментами. Хлопали и «желобками» и «кирпичиками», то есть согнутыми или выпрямленными ладонями.

— Кончай его, кончай! — заорал наиболее пьяный из них и указал большим пальцем правой руки вниз.

Увернувшись от очередного удара клинком, Дима стянул со своих плеч куртку. Перехватив за ворот, он взмахнул ею в воздухе один раз, другой, пока куртка не приобрела кругообразные движения…

— Ему стало жарко! — крикнул кто-то.

— Нет, он решил стриптиз показать, чтобы нас распалить! — возразил другой бандит.

— Или хочет поймать тебя, «Крючок», как рыбку в сеть? — предположил тот, что только что указывал пальцем вниз.

Вожак, понимая, что пора заканчивать, сделал выпад, целясь в сердце. В это время куртка, сделав очередной круг, обвила намертво его руку с заточкой. Ткань затрещала, но выдержала. Через мгновение вожак упал, прижимая к себе вывихнутую в локтевом суставе руку.

Дима наклонился и поднял из придорожной пыли заточку.

— Брось! — услышал он голос.

Один из бандитов держал нож с коротким широким лезвием у горла Джессики. Такой нож применяется охотниками при разделке туши. — Брось, или я перережу ей горло.

— Не сдавайся! — крикнула Джессика, — Тогда они наверняка вас убьют!

Но Дима уже выкинул заточку.

Их поставили на колени лицом в поле.

— Дурак, — прошептала Джессика. — Зачем ты это сделал? Будь у тебя оружие, был бы шанс спастись.

— А может, я не хотел спастись ценой твоей жизни, — проворчал Дима.

— Дурак, — повторила она и вдруг заплакала, — какие же вы все дураки. Дураки и романтики…

— Прежде чем перерезать им горло, обыщите, — приказал вожак, прижимая к себе вывихнутую руку. — сначала обыщите, а уж потом кончайте, а то замараетесь, — пояснил он.

У Рената сняли с запястья часы, а с шеи — золотую цепь. У Семена отобрали бумажник, и тот, что с коротким ножом, сунул его себе в карман, как добычу, предварилельно выбросив в придорожную пыль фотографии жены и детей, которые хранил там Семен. У Димы не оказалось ничего ценного.

С Джессикой вышла заминка. Ее хотели обыскать сразу все. Шарили по телу руками. Один из них выудил у нее из кармана что-то завернутое в бумажку. Развернул — а там оказалась тарталетка с черной икрой. Икру он сунул в рот, а бумажку закинул куда подальше.

— Вкусно их на пароходе угощали, — констатировал съевший.

— Мог бы и поделиться, — возмутился другой браконьер.

— Да там всего на один кус было.

— Пора, — приказал вожак, все еще переживая из-за вывихнутой руки. — Кончайте их прямо сейчас, и поехали.

— А трупы куда спрячем? Закопаем?

— Нет, — решил вожак. — В джипе их тела поместятся. Сложим в грузовик и подожжем, чтобы выглядело как авария. Ну-ка, за дело…

— А мешки с сахаром, что, бросим здесь? — возмутился кто-то из браконьеров.

Мотор чихнул один раз, другой, потом протяжно взвыл то ли от досады, то ли прощаясь, и замолк. Милицейский «козел» прекратил свой земной путь. А сколько было всего на его пути!

Десять лет назад, новенький, почти что с конвейера, выкрашенный в канареечные цвета, он остановился во дворе милицейского управления.