Наконец, он набрёл на небольшое озеро, занимавшее большую часть пещеры. По всем признакам вода была чистая и годилась для питья, но Максим предпочитал перестраховаться, поэтому вскипятил её прямо в горстях, затем подождал, пока она чуть остынет и выпил.

Где-то невдалеке он услышал шорох крыльев.

— Отлично, вот и ужин, — проворчал он себе под нос.

Через десять минут летучая мышь была поймана. Пожарский поджарил её прямо на лету. Правда, она немного подгорела, да и соли с собой не было, ну ничего, не до жиру.

Максим понял, что готов идти дальше. И тут услышал чью-то незнакомую речь и неторопливые шаги.

Он рассудил, что некто идёт к тому самому озеру, из которого он пил, а значит, ему надо было спрятаться. Вот только в самой пещере это сделать было негде. В той, где он поймал летучую мышь. Если только…

Пришлось вспомнить молодость и то, как их с Гагариным муштровал один полковник из учебки. Пещера была достаточно узка и больше походила на штольню. В одном месте её вполне хватало, чтобы, упираясь руками и ногами, подняться на высоту пяти-шести метров.

Только он поднялся и затих, как под ним потянулась цепочка бородатых коротышек с вёдрами и бочонками. Они что-то весело болтали и подшучивали друг над другом.

Вот только ни слова не было понятно.

Пожарский знал несколько языков, но ни на один из них их речь не была похожа. Огромная масса согласных и трудновыговариваемые слова составляли её основу.

То есть это были не иностранцы. Это были иномирцы.

«Так, стоп, — думал про себя Пожарский. — Карлики с густой растительностью и бородами. На боках вон кирки висят… Это что, гномы что ли? Опять сопряжение, так? Нет бы с какой развитой цивилизацией свело. А то всё орки, гномы, следующими кто будет? Три поросёнка?»

Он дождался, пока они наберут воду, и за это время решил, что пойдёт за ними. Кем бы ни были эти коротышки, пропавшие на трассе люди должны быть где-то у них. В самом худшем случае они о них могли что-то слышать.

Стараясь ступать бесшумно, он отправился за кавалькадой нагруженных водой гномов.

* * *

Но вместо того, чтобы разрядиться, обстановка, наоборот, стала потихоньку накаляться.

Отец грудничка что-то убеждённо говорил старейшинам, временами искоса поглядывая на меня. Но больше всего напрягало даже не это. А то, что седые гномы кивали в ответ на его слова, соглашаясь с ними.

Я понял, что пора наводить мосты с Великим стражем чего-то там из недр.

«Дезик, — сказал я, аккуратно подходя к нему и вставая со стороны алтаря. — Полагаю, наш разговор с Ужоснахом ты слышал».

«Я? — удивлённо ответил пёс, причём, кажется, это была правая его голова. — У меня в жизни привычки не было подслушивать чужие разговоры».

«Слышали, конечно, — кивнула левая и ухмыльнулась. — Но не всё».

И тут я подумал, что эти три головы постоянно общаются друг с другом именно таким способом, поэтому и действуют, в основном сообща. Но не всегда.

«Наш дорогой повелитель кошмаров в беде, — проговорил я, подытоживая всю нашу беседу. — Ему срочно нужен амулет переноса, который лежит на том самом алтаре, что стоит перед тобой».

«То есть мало тебе всего, что с тобой вообще произошло, — философски подытожил Дезик, положив центральную морду на лапы. — Ты меня ещё хочешь и на воровство подбить? На воровство, кстати, не обыкновенное, а на кражу религиозных реликвий, между прочим!»

«Ой, да ладно, — ответил я, выразительно сверкая на него глазами. — Тут столько всяких камней, что никто даже не заметит!»

«Ну я не знаю, — произнёс Цербер, словно хотел от меня ещё каких-то аргументов. — Они трудятся, стараются, а я…»

«А ты будешь обречён на кошмары во сне до конца своей жизни, — вставил я, потому что уже и не знал, что говорить.