— Не может быть, — прошептал я вслух и сел на пол.

— Что с ним? — переговаривались между собой мои сопровождающие. — Ему плохо?

— Нет, — ответил я на их языке, чем тоже немного ошарашил. — Мне не плохо. Мне ваще кранты.

Последнего эвфемизма они не поняли, потому что проговорил я его на чистом русском. И обозначал он крайнюю степень ничтожности бытия.

А после этого я лёг на каменный пол, чувствуя спиной прохладный сквозняк.

«Давай не будем гробить моё тело, пожалуйста, — попросил Игорь, но мне сейчас было даже не до него. — Что случилось-то?»

А что я мог на это ответить? Я лежал и смотрел на два мира, нарисованные на стене надо мной. Вот они висят рядом и сосуществуют в полной гармонии, а вот, — и я протянул вверх руки совсем, как во сне, — они соприкасаются и разлетаются тысячами острых игл.

— Сотнями летающих островов, — проговорил я, даже не осознавая, что делаю.

— Он что, видит нашу историю? — спросил один охранник у другого, трепеща прозрачными крылышками. — Какой странный!

— Это невозможно, — ответил ему второй. — Она только феям может быть видна!

— Но ты же видишь! — настаивал первый.

— Давай, попробуем его поднять и отведём уже к Фаяне! — ответил ему второй.

Но, как они собирались меня поднять, я не знал. Видел, конечно, как они котлы таскают сообща, но для того, чтобы сдвинуть меня с места их требовалось значительно больше, чем было в моём сопровождении.

А я, наконец, принял мысль, что, да, действительно, это были те самые миры, которые несколько тысяч лет назад я, будучи ребёнком, разрушил до основания.

Я глубоко вдохнул и поднялся на ноги.

«И что это было? — рискнул спросить Игорь, понимая, что произошло что-то выходящее из ряда вон. — Ты можешь объяснить?»

«Кажется, — тихо ответил я, — это я виноват в том, что два мира разрушились, а наши феечки мотаются на этом осколке планеты».

Мне и самому в такое верилось с трудом, но живая летопись говорила именно об этом.

«Ты что сделал? — кажется, для Туманова сегодня день откровений. — Серьёзно? А родители всё так и оставили?»

«Я вспомнил это сегодня, когда лежал под воздействием порошка, — да, всё ещё было возможно, что это лишь наведённая галлюцинация, но после сна я стал больше вспоминать, больше раскручивать. — Мой отец откатил разрушения, вернув миры в то состояние, в котором они были до моего вмешательства. Вот только никогда нельзя всё вернуть в ту же самую точку. Никто этого не может. Даже верховные боги. Всегда найдётся неучтённая крупинка, забытая секунда, потерянные из вида силы взаимодействия. Количество хаоса всегда возрастает, даже когда мы всё приводим к идеальному порядку».

«Я не совсем тебя понимаю, — признался Игорь. — Даже не так: я совсем тебя не понимаю».

«Объясню проще: разбил ты вазу, а затем попытался её склеить. Но момент падения из осколков ты уже не уберёшь, если даже сможешь обойтись без трещин. Более того, даже если ты переплавишь эту вазу в другую, и она снова станет целостной, её части будут иметь в себе информацию о падении. И это я молчу о той энергии, которая будет безвозвратно потеряна в момент удара. Микровмятины на полу и, естественно, потерянные осколки. И мы на одном из них».

«Вот так уже более понятно, — ответил мне Игорь. — Мы на одном из осколков разбитой тобой вазы».

«Эх, была бы это просто ваза, — вздохнул я. — Может быть, меня так не зацепило».

«Но как же вышло, что они до сих пор живы? — не понял Игорь. — Я так понимаю, это случилось давно.