– И она более чем достойная, – счел нужным поддержать воспитанника Зимин. – Если смотреть на твой старт, то разгон взят хороший, главное: выбирать задачи по силам и на крутых поворотах не споткнуться и не вылететь с трассы.

– Отлично это понимаю. И в скором времени уже предъявлю первые цифры.

– Посмотрим, повторюсь, можешь на меня рассчитывать.

– А мне как-то сомнительно. Нет, я вижу своими глазами этого вундеркинда, ставшего в семнадцать лет капитаном рейдера. И понимаю, что он сильный одаренный. Слышу, как взросло и здраво он рассуждает. И знаю теперь, наследником какого состояния он является. Но сейчас речь не за ОЗК, а за конкретный гешефт, созданный вот этой светлой головой и этими молодыми руками.

– Так мы будем рядом. Где надо поможем, где надо прикроем, а где надо и подскажем.

– Это да. Но в столицах такие хищные рыбы в мутной воде шныряют, что мое вам почтение. И к слову, а где эти зловредные родственнички нашего Марта сейчас?

– Вот вы и займитесь этим вопросом, Семен Наумович. Разузнайте все, соберите сведения и держите их под присмотром…

В середине ноября у графини Оссолинской приключился неожиданный и жестокий приступ осеннего сплина. Что было тому причиной – затянувшаяся штормовая погода и сырость, охватившие Лазурный берег, или успехи русской армии на Дальнем Востоке, – не смогла бы сказать и она сама, если бы решилась на такой необъяснимый порыв откровения даже наедине с зеркалом. Вот и сегодня миледи с самого утра почти неподвижно сидела в своем любимом широком кресле и без конца курила, потягивая через длинный слоновой кости мундштук тонкие ароматные пахитоски.

– Ваша сиятельство, вот ваша почта.

– Оставь и можешь идти, – не скрывая безразличия, еле слышно распорядилась она, продолжая угрюмо смотреть на пылающие в камине поленья и кутаясь в широкие полы подбитого мехом шлафрока.

– Простите, миледи, и еще вас просят к телефону, – позволил себе нарушить приказ слуга.

– Кто это, Джеймс?

– Не назвались, но произнесли кодовое слово.

– Даже так? Ну хорошо, соедини и не смей подслушивать.

– Как можно, ваше сиятельство, – с видом оскорбленной в лучших чувствах невинности произнес в ответ камердинер.

– Ну-ну, знаю я вас, крапивное семя… Поди прочь и закрой двери.

Но прежде чем взять трубку, старая графиня достала из секретера лист бумаги и карандаш, приготовившись записывать. Такие замысловатые меры безопасности имели свои причины. Оссолинская давно и прочно не доверяла любым средствам связи и уж тем более телефону, который подслушать легче легкого, а то, что за ней наверняка осуществляют надзор даже здесь, на ее собственной вилле на Лазурном берегу, она как старый и убежденный параноик ничуть не сомневалась.

– Слушаю.

В трубке раздался негромкий голос, который принялся ровно и без эмоций диктовать бессвязную череду цифр и букв. Закончив, он, так ничего нормальными словам и не сказав, отключился.

Теперь следовало дешифровать текст послания, применив ключ, известный во всем мире двоим: ей самой и ее внуку – Анджею.

Закончив с работой, старая графиня некоторое время задумчиво сидела в кресле, трижды перечитывая получившийся текст, а затем сожгла лист, скомкав и бросив в огонь. Дождавшись, пока бумага прогорит до конца и обратится в пепел, она вернула книгу, являвшуюся ключом в этот раз, на полку, заодно расставив и еще с дюжину томов, взятых ею для соблюдения пущей конспирации.