Затем она разобрала пришедшую корреспонденцию и среди многих совершенно бесполезных писем обнаружила важное известие.

– Значит, крысеныш все еще жив. И даже стал капитаном. А теперь направляется в столицу. Положительно, этот дурак ни на что не годен, – невысоко оценила деловые и умственные способности своего единственного сына Нина Ивановна. – Что ж, значит, придется все делать самой. И довести начатое до конца!

Оссолинская нажала кнопку звонка. Спустя недолгое время на пороге появился ее камердинер.

– Джеймс, собирай вещи, мы едем в Петербург.

– Осмелюсь спросить, насколько длительным будет пребывание в России?

– Думаю, мы вернемся сюда не ранее чем через пару месяцев.

Столица Империи встретила «Ночную Птицу» неприветливо. Снижаясь с пяти тысяч, где ярко и морозно сияли в черноте космоса звезды, они, идя по глиссаде, пробили сплошную низкую облачность и прямиком угодили в метель. Температура чуть ниже нуля, густая белая пелена, подсвеченная фонарями и посадочными огнями аэродрома.

Видимость сразу упала до минимума, работать пришлось исключительно по приборам и через «сферу». Снежная каша, налипая на корпус и винты, мгновенно превращалась в лед под порывами сильного, все вымораживающего арктического ветра.

Все это мало способствовало удачной и безопасной посадке, о чем их честно предупредил диспетчер. Согласно полетному плану Колычев должен был привести свой корабль в Кронштадт на знаменитое «Бычье поле», но там с погодой оказалось совсем худо. Так что волей-неволей пришлось садиться в Гатчине.

Там приватирский корабль встретили не то чтобы радушно, но место под стоянку выделили, о правилах поведения на старейшем аэродроме империи предупредили, после чего всей команде оформили пропуска. Благо та оказалась не велика.

К слову, с оформлением документов получилась забавная история. Единственным обладателем офицерского чина в их маленьком экипаже оказалась прапорщик Калашникова. Вот ее, не мудрствуя лукаво, и вписали старшей. Все остальные были определены как вольнонаемные члены экипажа и пассажиры.

– Ну и ладно, – отмахнулся Март. – Давайте отправимся в город и приведем себя в порядок. Предстоит много дел.

– А кого оставим на «Птице»?

– Дугина, конечно, – хитро улыбнулся Ким.

– А что это сразу меня? – возмутился механик. – Я весь перелет, можно сказать, от движков не отходил! Мне теперь отдых полагается. Пусть Ибрагим-сан дежурит!

– Ага, храпел громче, чем ГДК! – хмуро усмехнулся Вахрамеев. – Ладно, ваше дело молодое, ступайте отдыхать, а я пригляжу за кораблем.

– Отставить разговоры, – пресек дискуссию капитан. – До восьми ноль-ноль дежурит Ким, его сменит Калашникова. График я подготовлю и доведу до всех завтра не позднее четырнадцати ноль-ноль. Все ясно? Остальные разместятся пока в гостинице для летного состава. Думаю, места для нас найдутся.

Экипаж принял решение начальства без лишних обсуждений, разве что Витька позволил себе долгий взгляд в сторону Марта, мол, вот ты как с лучшим другом… Но Колычев предпочел проигнорировать этой молчаливый укор. Дисциплина на борту – дело святое. Как ни крути, а командир воздушного судна – деспот и самодур в любом варианте. Ну, если только он не тряпка…

Прихватив чемоданы и баулы с личными вещами, поплотнее завязав шарфы, натянув перчатки и застегнув куртки, они пешком двинулись по глубокому снегу, весело хлюпающему, мгновенно превращающемуся в слякоть под подошвами, который в такую пургу никто из аэродромной обслуги и не собирался чистить и убирать. Видимость по-прежнему оставалась околонулевой.