– Ох, я и забыл. Он же любит, чтоб его звали Капитаном, верно? – И отец повернулся ко мне: – А ты немало наделал хлопот, Виктор.

Это имя разозлило меня. Я сказал:

– Я теперь Джим.

– Ну, это твоя мать выбрала тебе имя Виктор. Мне оно никогда не нравилось. В нем есть что-то хвастливое. Я думаю, она так решила потому, что ты родился где-то в мае, когда мы отмечаем день победы над немцами.

– Ничего подобного. Я родился в сентябре.

– Ну, тогда, значит, по другой причине. Может, твоя мать считала своей победой уже само твое появление на свет. Победой надо мной. Я, знаешь ли, не очень хотел иметь ребенка.

– Ну, в общем, я теперь Джим.

– Джим – чуть лучше, но все равно немного банально.

– Никакая твоя помощь нам не нужна, – заявила Лайза.

– Жаль, этот дурак не сказал мне раньше, где вы оба прячетесь. Это избавило бы меня от многих хлопот в связи с Виктором. Ладно, ладно, пусть будет Джим, если тебе так больше нравится. Сначала на меня налетела эта твоя тетушка, а потом некий идиот по имени Бэйтс. Он прислал мне удивительное письмо. Заявил, что он директор твоей школы. До той минуты в жизни о нем не слыхал. Деньги-то я всегда платил человеку, которого они там зовут казначеем. Но, конечно, больше всего я натерпелся от твоей тетушки. Как ты, старушка?

– В порядке.

– Никаких неприятностей по части нутра?

– Нет.

– А как дела у Роджера, то есть я хочу сказать, Капитана?

– Он заботится о нас. Можешь не волноваться. Говорю тебе, он отлично о нас заботится.

– Из Брюгге?

– Он вынужден время от времени уезжать по делам.

– По делам? Это Капитан-то? Не смеши меня. – Он оглядел кухоньку. – А ты не предложишь мне чайку, Лайза, – по старой дружбе?

– Садись, если тебе так уж хочется пить.

Я заметил, что ее нежелание общаться с ним нисколько не обескураживало его.

– Он, по-моему, снова попал в беду.

– Снял бы уж ты пальто, раз собрался чай пить.

– Нет, нет. Я у вас не задержусь. Я ведь, как птица, залетел на минутку, Лайза. Но твой Капитан все-таки перегнул палку, когда выкрал мальчишку. Неудивительно, что он скрывается в Брюгге.

– Ничего он в Брюгге не скрывается. И вовсе он его не выкрал. Он же выиграл его у тебя. Выиграл по-честному в трик-трак. В трик-трак ведь не сплутуешь.

– Еще не придумано такой игры, в которой нельзя было бы сплутовать. И играли мы не в трик-трак, а в шахматы. В трик-трак сплутовать трудновато, а вот в шахматах… особенно после стаканчика-другого. Человек немного устает. Внимание его рассеивается. Переставишь пешку – вот тебе и мат. Ты ведь знаешь, Роджер любит чуточку сдвинуть детали. Взять хотя бы это имя – Капитан, как ты называешь его. Он же был сержантом, а вовсе не капитаном, когда немцы его сцапали, и я не думаю, чтобы в плену его могли повысить до офицера. Если он вообще был в плену – плену такого рода. Больно богатое у него воображение.

– Я не верю тебе. Ты всегда ревновал к нему.

– А в общем, какое это имеет значение, верно? Хочет быть капитаном – пусть себе… хотя, конечно, небезопасно это было – сцапать мальчишку.

– Он его вовсе не сцапал. И ты прекрасно это знаешь: он выиграл его в трик-трак.

– Я же сказал, что мы играли в шахматы, да и выиграл-то он, сплутовав.

– Ты же написал письмо директору школы, где говорил, что он может взять мальчика.

– Да, на день – покормить обедом и сводить в кино.